Я подошла к окну, вглядываясь в темноту, наступавшую со стороны леса. Ничего необычного там не было. Только черные силуэты деревьев да бледнеющее небо.

Я продолжила возиться на кухне, пытаясь сосредоточиться на отваре из мать-и-мачехи. Пока листья не выросли, в ход шли и цветы, как еще одно отхаркивающее средство вполне сгодится. А летом насобирать листья, они хороши будут при гастрите, для заживления слизистой. Но мысли путались. Раздражение нарастало вместе с тишиной за стенами. Я ворчала себе под нос, отмеряя подсушенные цветы:

— Ходят тут, когда вздумается, как к себе домой… А когда по-человечески надо прийти, даже не потрудятся предупредить.

Только я сказала это, снаружи раздался знакомый грохот. Леденящий душу скрежет ржавого металла о камень. Пора было уже привыкнуть к этому звуку, но у меня все еще иногда прямо мороз по коже. А всего навсего кто-то открыл чугунные ворота.

Сердце вздрогнуло. Неужели полковник? Или кто-то из деревенских? Почему тогда не позвали, а нагло вломились? Да и не ходят ко мне обычно в такой час. Но людская наглость границ не знает.

— Да вы что, совсем оборзели?! — вырвалось у меня.

Я резко обернулась к двери, ведущей во двор. В ту же секунду она с силой распахнулась, ударившись о стену так, что задрожали полки.

В дверях стоял не полковник. И не оборзевшие местные.

Генерал Корвин Мерквуд.

И это был не тот холодный, надменный генерал, что отправил меня в изгнание.

Его плащ был в дорожной грязи, на которую прилипли хвойные иголки, волосы растрепаны. Лицо, освещенное тусклым, теплым огнем очага, искажала гримаса чистой ярости. И в его единственном глазу горело безумие. Но это было не самое страшное.

На его правой щеке, там, где обычно лежал глубокий шрам, кожа странно поблескивала в свете пламени. Она была темной, неровной и, кажется, твердой. Словно под ней проступала… чешуя.

Я застыла, парализованная шоком. У меня даже слова вымолвить не получилось.

Генерал Мерквуд тоже не стал ничего говорить. Он стремительно пересек кухню. Два широких шага, и его рука, сильная как тиски, впилась мне в плечо. Я попятилась, но оказалась зажата между взбешенным драконом и рабочим столом. Его ладонь обхватила мою шею. Не чтобы задушить, а чтобы обездвижить, заставить смотреть на него.

Лицо Корвина оказалось в сантиметре от моего. Его обжигающе горячее дыхание коснулось моего лица.

— Ты взялась за старое, Розалинда, — прошипел он низким, налитым такой ненавистью и презрением тоном, что стало по-настоящему страшно. — Снова тянет тебя к запретной магии? Прошлых преступлений тебе мало? Теперь слава знахарки нужна?!