Перед ним на низком столике стоял стакан с чем-то янтарным. Пахло алкоголем и еще чем-то резким, терпким, будто лекарствами на травах.

Корвин вскинул бровь, будто удивился, и посмотрел на меня исподлобья.

— Зачем пришла?

Я поставила поднос на столик, рядом со стаканом.

— Рагу принесла. Свежее, из той косули. Бенедикт старался.

Корвин покосился на миску, потом снова на меня.

— Могла бы Бенедикта прислать.

— Могла бы, — согласилась я. — Но захотела сама.

Я помолчала, потом спросила, кивнув на дверь.

— Чего это она разревелась?

Корвин поморщился.

— Тебе правда интересно?

— Любопытно просто. — Я пожала плечами. — Фелисити вылетела отсюда как ошпаренная.

Корвин горько усмехнулся и отпил из своего стакана прежде чем ответить.

— Спросила, можно ли ей остаться в замке.

— И что ты сказал?

— Правду, что мне все равно. Останется или уедет, это ее выбор. Я не собираюсь ее опекать.

Я невольно усмехнулась.

— И поэтому она в слезах?

— Видимо, ждала другого ответа.

Я посмотрела на генерала Мерквуда. На его спокойное, равнодушное лицо. Раньше, помнится, он был не в восторге от приезда Фелисити. Даже отчитытал при всех.

— А ведь ты не хотел, чтобы она приезжала, — напомнила я. — Еще в первый день сказал, что не стоило.

— Я не поменял мнения, — ответил Корвин ровно. — Ей не место здесь. Но раз уж приехала... Это ее дело.

Он потянулся к вилке, собираясь попробовать рагу, и я заметила, как он чуть поморщился от движения. Повязка на груди натянулась, и по комнате снова поплыл тот самый резкий запах.

Я принюхалась. Травы, деготь, что-то еще. Горькое и незнакомое.

— Что это? — спросила я, кивнув на повязку.

Корвин проследил за моим взглядом, и снова усмехнулся.

— Целебная мазь. Неужели тоже решила подлечить меня?

— Просто спросила, — пожала я плечами. — Пахнет сильно. Лекарь дал?

— Да, прописал... — нехотя ответил Корвин .

Я заметила, как он снова чуть скривился, словно ему прямо сейчас приходилось терпеть боль. Но кроме старых шрамов других на нем я не видела.

Помолчала обдумывая вопрос. Но поняла, что хитрить в этой ситуации бессмысленно. Потому спросила прямо:

— Это старые шрамы так болят?

Корвин посмотрел на меня с удивлением и усталостью.

— Да, — бросил он небрежно. — Напоминают о себе иногда. Как будто ты не знаешь.

Я не стала уточнять, что он имеет в виду. Прежняя Розалинда наверняка знала. Она видела эти раны, но предпочитала не замечать. А я... я знала только то, что увидела в ванной.

— Лекарство помогает? — спросила я.

— Немного. Но не так, как хотелось бы.

Корвин не жаловался, просто констатировал факт. Но что-то мне подсказывало, дела обстоят хуже, чем он показывает.