— Ритуал? — не поняла я.

— Очищение огнем, — Лекс произнес это так буднично, будто говорил о перевязка или кровопускании. — Чтобы не мучились и других не заражали.

Я промолчала. Сказать мне было нечего.

— А если кто-то хочет сам лечиться? — спросила я. — Ищет способ?

Лекс посмотрел на меня долгим взглядом. В зеленых глазах отразился свет магической лампы.

— Ищут, — сказал он. — Сначала ищут. Потом перестают.

Он отвернулся к полкам, давая понять, что разговор закончен.

Я смотрела на его прямую спину. Хотелось спросить: а ты? Ты искал? Неужели ни разу не пытался помочь тем, кто еще не готов умирать?

Но я промолчала. Мы едва знакомы, и мое любопытство может показаться странным.

— Завтра с утра у меня перевязка, — сказал Лекс, не оборачиваясь. — Посмотрите?

— Посмотрю.

Он коротко кивнул, и я улыбнулась.

Хоть один человек в этой крепости, который хотя бы не смотрел на меня как на пустое место.

Я уже взялась за дверную ручку, когда снаружи донесся крик.

Лекс резко выпрямился, уронив склянку, которую держал в руках. Стекло звякнуло о каменный пол, но он даже не посмотрел вниз.

Дверь распахнулась, едва не ударив меня по плечу. В проеме стояли двое. Пожилой солдат с бледным лицом и под руку с ним парень лет двадцати от силы, в форме, которая явно была ему великовата. Правая ладонь от пальцев до запястья замотана окровавленной тряпкой, но даже сквозь ткань проступало что-то черное и неестественное.

— В дозоре были, в развалинах Колдрина, — выдохнул пожилой. — А этот зеленый, отстал на полсотни шагов, мы и не заметили сразу. Тварь из-под камней... Я успел оттащить, но за руку успела цапнуть...

— Положите сюда, — Лекс кивнул на ближайшую койку. Тон его стал сухим и деловитым.

Парень не кричал. Он смотрел на свою руку застывшим взглядом и мелко дрожал. Губы синие, на лбу испарина, шок разгонялся по телу быстрее заразы.

Лекс разрезал повязку. Под ней открылось то, отчего у нормального человека подкашиваются колени: от кончиков пальцев до запястья кожа вздулась и почернела, потемневшие вены тянулись тонкими фиолетовыми нитями. В центре раны рваные края, почти без крови.

— Укус небольшой, — тихо сказал Лекс. — Свежий.

Пожилой солдат, взмахнул рукой перед собой, будто перекрестился.

— Сколько ему осталось? — спросил он хрипло.

Лекс помолчал, будто подсчитывая в уме. Потом ответил:

— Максимум двое суток. От конечностей скверна поднимается долго. Потом он либо умрет, либо начнет меняться.

— Меняться… — повторил парень бледнее еще сильнее.

— Станешь одной из них.

Парень закрыл глаза. Здоровой рукой сжал край кровати до побелевших костяшек.