Пожилой солдат смотрел на него и молчал. Потом перевел взгляд на Лекса:

— Может, сразу... целительским огнем? Чтобы не мучился?

— Не положено так рано, — Лекс покачал головой. — Нужно ждать.

Солдат вышел, глухо хлопнув дверью. Парень остался лежать, глядя в потолок.

Лекс отвернулся к столу с инструментами. Устало произнес, не оборачиваясь:

— Ничего не сделать.

Я смотрела на руку молодого солдата. На черную кожу, на вздувшиеся вены. На границе здоровой ткани и зараженной скверной уже проступала тонкая лиловая полоса, скверна поднималось вверх. Если абстрагироваться от неестественного цвета зараженной кожи и характера заражения, это очень напоминало некроз тканей. В голове возникла идея. Если укус рассмотреть как гангрену… Ампутация выше границы поражения.

— Ничего? — переспросила я. — Совсем?

— Метка не лечится, — Лекс взял с полки чистый бинт. — Магия целителей не может излечить то, что уже мертво.

— А если отрезать кисть?

Лекс обернулся. На его лицо появилось легкое недоумение.

— Что?Я подошла к кровати.— Скверна сейчас в ладони. Видишь? — я указала на источник черноты. — Выше запястья пока чисто. Если отсечь кисть вот здесь, — я провела пальцем по здоровой ткани, — есть шанс, что дальше скверна не пойдет.

Я смотрела на руку Тима и вдруг поняла, что вижу больше, чем должна. Фиолетовые нити под кожей тянулись от раны вверх, но, всмотревшись, я заметила четкую границу по запястью. Там, где нити обрывались. А дальше кровь пульсировала ровно, горячо, живо.

Я моргнула. Видение не исчезло. До меня вдруг дошло — магия.

Селин ведь маг. Чужие воспоминания замелькали в голове. У Селин Олдред была магия жизни. Она не была выдающимся магом, но умела ускорять рост растений, влиять на здоровье. Полезная магия для будущей жены. Но это не лечебная магия, а скорее "природная". В обрывочных воспоминаниях ничего о способности видеть скверну внутри и сосуды с кровью не было. Но, возможно, это часть магии жизни, способность чувствовать живое. Или что-то новое…

После укуса Селин перестала пользоваться магией. Боялась, что скверна исказит ее, что проявится что-то страшное.

Лекс смотрел на меня так, будто я предложила отрубить парню голову.— Ампутация? — переспросил он. — Вы предлагаете отрезать ему руку? Чтобы спасти от скверны?— Да.— Скверна уже в крови, это проклятие, — жестко сказал он. — С чего вы взяли, что если отрезать руку, она просто остановится и не пойдет дальше?

Я не могла знать наверняка. Здесь однозначный ответ могла дать практика. И не однократная. Но сейчас, глядя на фиолетовые нити, я почему-то точно знала, где они заканчиваются. Видела внутренним зрением границу, за которой кровь еще чиста.