Он замолкал. Потому что из пятерых, кому просто "споласкивали" бинты, трое потом лежали с заражением крови. Двое выжили, один — нет.

— Твоя магия лечит живое, — напомнила я в сотый раз. — Ускоряет заживление, снимает боль. Но она бессильна против грязи. Если в рану попала инфекция, никакая магия не поможет, пока ты не уберешь источник.

— Я знаю, — буркнул он.

— Знать и делать, разные вещи.

Лекс злился, но слушался. Я заставила его выделить отдельные ножи для чистых и гнойных ран. Отдельные тряпки для каждого пациента.

— Скоро ты заставишь меня мыть руки после каждого чиха, — возмущался Лекс, когда я в очередной раз указала на его грязные пальцы.

— Перед каждым пациентом, — поправила я. — И после. И обязательно с мылом.

Он закатил глаза, но пошел к умывальнику.

Мы учились друг у друга. Я показывала ему, как чистить раны, как накладывать швы, когда не стоит использовать очищающий огонь, но “собрать” рану как-то надо. Как распознавать первые признаки сепсиса. Он показывал мне, как магия чувствует боль, как он направляет огонь, чтобы прижечь сосуд, но не сжечь ткань. С моей магией жизни я этого не могла. Но для понимания процессе, чтобы работать в тандеме, мне необходимо было понимать эти тонкости.

— У тебя странный подход, — сказал он однажды вечером, когда мы перевязывали Тима. Парень шел на поправку, культя заживала чисто, без нагноения. Но главное… скверна не пошла дальше. Нам удалось ее отсечь в прямом смысле слова.

— Чем странный? — спросила я, не отрываясь от бинта.

— Ты не просто смотришь на рану. Ты будто видишь ее насквозь. Ищешь что-то, чего я не замечаю. Почему?

Я задумалась. Как объяснить, чтобы не врать и не говорить правду?

— Я всегда хотела лечить, — ответила я осторожно. — Но родилась не целителем. Моя магия не про это. Поэтому приходится обходиться без нее. Наблюдать, искать закономерности, причины, следствия.

Лекс кивнул, принимая ответ.

— И давно ты так... наблюдаешь?

— Давно, — я улыбнулась. — Дольше, чем ты можешь себе представить.

Он не стал расспрашивать. Уважал границы, и этим он мне нравился.

В приоткрытую дверь заглянул Тим, поздоровался и уселся на скамью для осмотра.

— О чем шепчетесь? — спросил он сонно. — Опять про мою руку?

— Про твою чистоту, — усмехнулся Лекс. — Леди Селин считает, что ты моешься недостаточно часто.

— Я безрукий, — напомнил Тим. — Мне сложно.

— Привыкай, — я потрепала его по плечу. — Живым быть вообще сложно. Но оно того стоит.

Лазарет постепенно становился местом, куда тянулись люди. Солдаты, которые раньше обходили его стороной и надеялись никогда не попасть в эту часть аванпоста, теперь заглядывали просто так. Перекинуться словом, пожаловаться на старые раны, показать порез, который раньше зализали бы языком.