— Домой, товарищ Гогенцоллер? — спросил водитель.

— Домой, — кивнул Гоги, устраиваясь на заднем сиденье.

Но дома теперь было два — старый барак и новый коттедж в Переделкино. И он еще не решил, в каком из них хочет жить.

Автомобиль свернул с Киевского шоссе на узкую асфальтированную дорогу, петляющую между соснами. Гоги опустил стекло, вдыхая смешанный запах хвои и подмосковной свежести. После московской духоты это казалось другой планетой.

— Переделкино, — объявил Семен Петрович, сбавляя скорость. — Места здесь красивые, товарищ Гогенцоллер. Писатели любят.

Поселок утопал в зелени. Аккуратные коттеджи прятались за заборами, в палисадниках цвели мальвы и георгины. Все дышало достатком и покоем — тем самым покоем, который покупался лояльностью и полезностью системе.

Дом номер семнадцать стоял в глубине участка, за кованой калиткой и липовой аллеей. Одноэтажный, с мансардой — выглядел почти как дачи из американских фильмов. Только красная черепица и резные наличники выдавали местное происхождение.

Гоги вышел из машины, достал из кармана ключ. Металл потеплел от долгого сжимания в ладони. Калитка открылась легко, словно ее недавно смазали.

Участок был ухоженным — кто-то явно работал здесь до его приезда. Грядки с овощами, клумбы с цветами, даже небольшая беседка в углу сада. На веревке между яблонями сушилось постельное белье — значит, в доме уже жили.

У крыльца его встретила пожилая женщина в чистом фартуке.

— Вы, верно, новый хозяин? — она вытерла руки о фартук, приветливо улыбнулась. — Прасковья Николаевна. Тут присматриваю за домом, убираю.

— Георгий Валерьевич, — представился Гоги. — А давно здесь следите?

— Да уж месяц как готовлю. Сказали — приедет важный товарищ, все должно быть как положено. — Она открыла дверь, пропустила его вперед. — Проходите, покажу.

Прихожая была просторной, с вешалкой для одежды и зеркалом в дубовой раме. Пахло мастикой и свежестью. Паркет блестел, словно его только что натерли.

— Гостиная, — Прасковья Николаевна открыла дверь направо.

Комната поражала размерами. После тесного барака здесь можно было разместить целую семью. Мягкие кресла, книжные полки, камин с кованой решеткой. На стенах висели репродукции — Левитан, Шишкин, что-то из классики.

— Кабинет, — она провела его дальше.

Письменный стол у окна, стеллажи для бумаг, мольберт в углу. Все продумано для творческой работы. Кто-то очень хорошо изучил его потребности.

— А это что?

— Мастерская, как велели. — Прасковья Николаевна открыла дверь в пристройку. — Говорили, что вы художник.

Гоги замер на пороге. Просторное помещение с большими окнами на север, стеллажи для красок и кистей, несколько мольбертов разного размера. Даже печка для обжига керамики была — явно строили не наспех.