— Зачем образованная девушка поехала в такую глушь?

— В личном деле указано — по собственному желанию — стремление к уединению для научной работы, — Карим помолчал. — Товарищ министр, а вы уверены, что это та самая Королева?

Гоги посмотрел на фотографию в руках. Светлые волосы, серые глаза, мечтательная улыбка. Та, что изучала переменные звезды и говорила, что хочет посвятить жизнь науке.

— Уверен. А как с ней можно связаться?

— На станции есть рация, но связь нестабильная из-за погодных условий. Почтовое сообщение — раз в неделю, когда позволяет погода.

— Адрес?

— Карелия, Ладожское озеро, остров Валаам, Валаамский маяк. Королевой А. С.

Гоги записал адрес, убрал блокнот в ящик стола.

— Спасибо, Карим. Я должен.

— Не должны, — ответ прозвучал неожиданно. — Но я понимаю.

Связь прервалась. Гоги остался сидеть в кресле, представляя Аню на далеком северном острове. Маяк, волны, бесконечное небо над головой — идеальное место для человека, который изучает звезды. И ужасное место для человека, который привык к человеческому общению.

Почему она уехала так далеко? От чего бежала? И было ли это связано с ним, с их прошлыми отношениями?

Гоги встал, снова подошел к окну. Москва шумела и жила своей жизнью, а где-то далеко на севере его Аня встречала рассветы в одиночестве, считала звезды и слушала шум волн.

Он мог послать телеграмму. Мог организовать командировку в Карелию под служебным предлогом. Мог использовать все свои министерские полномочия, чтобы увидеть ее снова.

Но имел ли право? После всего, что произошло, после того человека, которым он стал, имел ли право вторгаться в ее уединение?

Гоги вернулся к столу, достал чистый лист бумаги. Начал писать письмо, но остановился на первых словах. Что можно сказать девушке, которая предпочла одиночество на краю света общению с бывшими друзьями?

«Дорогая Аня…» — написал он и отложил ручку.

Слишком много вопросов, слишком мало ответов. А главный вопрос звучал в душе особенно болезненно: если бы не власть, не должность, не министерское кресло — искал бы он ее? Или она стала важна только потому, что была недоступна?

За окном медленно опускались сумерки. Где-то на севере Аня, возможно, зажигала огонь маяка, встречая наступающую ночь. А он сидел в теплом кабинете и думал о том, что власть над культурой страны не может заменить простого человеческого счастья.

Письмо так и осталось ненаписанным.

Гоги сидел в своем кресле, медленно затягиваясь «Честерфилдом». Дым поднимался к потолку неровными кольцами, рассеиваясь в неподвижном воздухе кабинета. За окном уже стемнело, но он не включал свет — полумрак больше соответствовал его настроению.