Я медленно поднялся со стула и навис над столешницей, с силой впив пудовые кулаки в дубовую доску. Среди собравшихся раскольников только один отличался мало-мальски приличным ростом, остальные же были низкорослыми и в большинстве своем с изрядным лишним весом. Словно бы карикатурные, вылепленные под копирку пухляши. И вот над этими притихшими толстяками я, с моим исполинским ростом, да еще и слегка откормившийся за последнее время — по крайней мере, щеки больше не вваливались от истощения, — должен был выглядеть сущим гигантом.

— Морскую торговлю осваивайте! — властно громыхнул я. — Для вас лично внутренние таможни отменяю все подчистую! Чтобы больше никаких поборов на всем речном пути из Астрахани в Москву. Внутри державы моей более никаких застав и мытарей для вас не будет. И корабли вам помогу сладить: можете взять беспроцентную ссуду у казначейства и построить крепкие торгово-военные суда. Почему в открытое море никто из вас не пробует выходить? Почему напрямую с заморскими торговыми компаниями не торгуете⁈

— Появимся мы там, государь, так нас враз тамошние хищники исхарчат, — хмуро буркнул один из купцов, не поднимая глаз.

— А ты и не пробовал! — рявкнул я так, что купец инстинктивно вжал голову в плечи. — А начнут грызть — так я сам кому хочешь глотку перегрызу! Если надо будет — так и самому королю английскому, чтобы впредь моих людей трогать неповадно было. Потребуется — войну за вас объявлю! Разок-иной резко поведу себя, то в иной раз не станут чинить неудобств вам.

— Ежели, государь, ты так о нас и впрямь беспокоиться станешь, так мы, хошь, и в саму Америку поплывем торговлю налаживать, — вполне рассудительно и с достоинством отозвался Фатьянов. — Только ты уж не гневайся, ответь: отвечать-то чем станешь? Флота-то у нас, почитай, что и нету.

— А это уже моё государево дело. Есть одно крайне болезненное место для английского короля, которое находится здесь, рядышком, в Европе. Туда мы при нужде и посуху дойдем, без всякого моря, — хищно осклабился я.

А затем вовремя одернул себя. Понял, что нужно бы немного сбавить обороты. Показать, что я могу быть не только пугающе Грозным, но и милостивым, ценящим ум правителем.

— А ты, я смотрю, купец, в политике-то изрядно разбираешься, — хмыкнул я, прищурившись и с интересом глядя на Фатьянова. — Смотри у меня, заберу с собой в Петербург да назначу своим министром по делам иноземным!

Тот так и опешил, не понял шутки. А его рука сама собой потянулась перекреститься. Да сделал он это по привычке — истово, двумя перстами. А потом вдруг опомнился, побледнел и торопливо осенил себя уже правильным, никонианским троеперстием.