— Где хан? Идет ли он, или передумал? — сменил я тему.
Было опасение, что хан пойдет на Кубань или в Азов. И ищи его там. Впрочем, сам по себе он уже сбитый летчик. Но вот тысяч пятнадцать и чуть больше его войска, да еще возможно турки, да с возможностью усиления от Азова — все это не такое уж и безобидное воинство. Тем более, что разведка сообщала об активности врага на Побережье, у Гизляра, где собирается еще одно войско татар.
Так что верный и важный шаг мы сделали. Вот только война только начиналась.
От автора:
Первая мировая, самолеты и бравые парни в кожаных куртках. Возможно, с наганами)))
Читать тут —#578898
Глава 8
Перекоп
18 июня 1725 года
Я взглянул на озеро Сиваш… не могу сказать, что особо впечатлен его красотой. Нет, словно бы очень грязная, с ряской, вода. Противно, наверное, было в такой водоем окунаться и плыть, пусть даже и к победе. Но ведь сделали, проплыли, взяли плацдарм и обрушили окончательно оборону Перекопа.
Подошел к столу, посмотрел свои записи. Так… а что у меня сегодня в повестке? Отправить пленного турка к султану с посланием, провести встречу с представителями некоренных народов Крыма, ибо коренным становится русский человек.
А дальше… «Основы российской логистики и передвижения грузов, сложности и возможности» — так назывался научный труд, который я диктовал в последние уже как две недели. Большой труд, объемный. Но… утомительный.
Хотелось некоторого хулиганства. Может… Переписать Дюма? Графа Монте-Кристо, или трех мушкетеров? Например: «Три мушкетера Атосов, Портосов, Арамисов и Ванька Дартаньянов» Ну или попроще фамилию главному герою. Да, похулиганю, если только, конечно, это будет способствовать моему отдыху и развлекать.
Люди же по-разному отдыхают. И мне важно, что-либо надиктовывать: или по работе многочисленные трактаты, или художественную литературу, словно бы читать. Я так погружаюсь в другие мира, расслабляюсь. Особенно с художественной диктовкой.
Но пока работа…
Пока я размышлял в кабинет привели человека-османского офицера. Его поставили на колени, а я демонстративно некоторое время не замечал его.
— Примите мои искренние соболезнования. Если бы это было в моих силах, то я бы, несомненно, сохранил жизнь вашему воинскому начальнику, — произнес я, внимательно изучая лицо собеседника. — Можете подняться.
Человек напротив стоял в глубоком, почтительном поклоне и хранил гробовое молчание. Он явно не был уполномочен вести со мной какие-либо переговоры. Да и сам тот факт, что он сейчас находился в моем плену, говорил о многом. Прежде всего — о его банальной трусости. Я почти физически ощущал: как только он покинет расположение моих победоносных войск и доберется до своих, он тут же начнет истошно кричать об «исключительной подлости русских» и красочно рассказывать, как героически, не щадя живота своего, посылал к черту самого русского царя.