— Нет, ваше величество, — разочарованного говорил Остерман, ярый сторонник плотного союза России и Австрии.
— Присматриваются. Заключишь мир с османами, прибегут. Цезарцы выжидают нужные себе условия. Они первыми в союзе быть желают. Но первые — мы! Или на время равные. Никак иначе. Иначе на голову укорочу, — сказал я, и эта угроза в свете утренних казней звучала отнюдь не шуткой.
— Давай по всем державам. И по Китаю выдай мне, по Малому и Большому Жусу, по персийцам, джунгарам… Я велел тебе собрать все, что можно. Вот… докладывай! — сказал я, удобно располагаясь на не совсем удобном, с низкой спинкой, кресле.
Глава 20
Москва.
10 августа 1725 года.
— Мда… Запутанно все там, на востоке, — усмехнулся я, когда услышал доклад от Остермана по состоянию дел в Китае и вокруг его.
Но не только в Китае и контроле реки Амур было дело. Мне нужно иметь серьезнейший рычаг давления на Англию. Именно сегодня, когда Каспийское море стало внутренним русским озером, есть шанс зайти в Индию.
Да, переход армией пустыни, чтобы с Иранского нагорья оказаться в северо-западной Индии, крайне опасный. Но ко всему можно быть готовым. Колодцы вырыть, набрать с собой больше воды, организовать магазины на пути следования, но скорее с водой, фуражом и провиантом, чем с оружием, порохом и боеприпасами. Все можно. Если сами персы ходили и скоро, если я не изменю историю, пойдут в Индию, мы нисколько не хуже. Более того, мы организованы и ресурсов у нас больше.
И если русские колонии будут на Севере Индии, то мы не дадим усилиться англичанам настолько, чтобы они выкачали индусов для своего британского владычества. А нам такая торговля ой как полезна!
Да, через персов и нужно продвигаться. Стали же они в иной реальности вассалами турок в 1727 году. Почему турок? Почему не нашими? Я готов очень льготные условия предложить, главное, чтобы торговый путь работал и был тогда смысл размывать силы и держать периметр Каспийского моря. И не дать прийти к власти Надир-шаху.
Вскоре слуги бесшумно накрыли ужин. Едва они закончили, двери отворились, и к нам присоединилась Мария.
Я ведь ничего заранее ни Остерману, ни Посошкову не говорил, никаких приказов не отдавал, но поприветствовали её так, словно в столовую — в которую за неимением подготовленных комнат временно превратился мой рабочий кабинет — шагнула сама императрица. И Остерман, и Посошков, оба разом поднялись, прервав тихую беседу, и отвесили вошедшей княжне подчеркнуто низкий, глубокий поклон.
А она даже не опешила. Приняла это как должное, с легким, почти царственным кивком.