Удивительно, но в архивах удалось подобрать исторические документы таким образом, чтобы заткнуть рот любому иностранному посольству. Если кто-то из европейцев посмеет вякнуть, что мы не имеем прав на Крымское ханство, то там найдутся и прямые указания на существование древнерусского Тмутараканского княжества, и железобетонное обоснование того, что мы, как сила, подчинившая себе осколки Большой Орды, как никто иной имеем законное право упразднить власть узурпаторов — крымских ханов.
— Готовимся к отъезду, — бросил я своей канцелярской свите, выходя из небольшого зала заседаний и направляясь в покои для отдыха.
Скорняк оставлял здесь троих надежных писарей, которые должны были скрупулезно фиксировать всё происходящее в Крыму, но всех остальных секретарей я забирал с собой.
Я посчитал, что мое личное присутствие здесь больше не является обязательным. Войска знают свою задачу. А вот продолжать заниматься промышленным переворотом, масштабной реорганизацией империи и важнейшими кадровыми вопросами — вот мое истинное предназначение, исполнять которое надлежало из Петербурга.
* * *
Меня разбудили. И этот факт уже сам по себе был из ряда вон выходящим. Поэтому, как только я открыл глаза, моя рука необычайно лихо метнулась к пистолету. Я почти что выпрыгнул из постели и смотрел на вошедшего ко мне генерала Матюшкина, наверное, совершенно ошалелыми глазами, в которых читался один-единственный вопрос.
— Что случилось?
— Польские войска на подходе!
— Что⁈ Какого черта?
Матюшкин истово перекрестился при упоминании черта.
— Не могу знать, Ваше Императорское Величество! — скороговоркой, со сбившимся дыханием произнес он.
От автора:
Тактический медик, спасая бойца, попал в прошлое.
Позади ад, впереди — тоже. Навыки хирурга будущего против кошмара 1941 года. Честная история о прошлом и настоящем#597528
Глава 14
Стамбул, дворец Топкапы
Стамбул изнывал от зноя. Город словно замер под раскалённым небом — даже Босфор, обычно дышащий прохладой, в этот полуденный час казался расплавленным серебром, неподвижным и тяжёлым. Над крышами дрожало марево, минареты плыли в горячем воздухе, будто нарисованные неуверенной рукой, а воды залива не отбрасывали тени.
Во дворце Топкапы все двери и окна, какие только были, распахнули настежь. Сквозняк, едва ощутимый, но желанный, гулял по узким коридорам, шевелил тяжёлые шёлковые занавеси, заглядывал в каждую из комнат султанского дома, шурша по мраморным полам и заставляя дрожать пламя одиноких свечей, которые слуги по привычке ещё не успели погасить.
Ахмед V — а он, без тени сомнения, считал себя самым просвещённым османским султаном за всю историю империи — был одет под халатом в европейское платье. Чтобы не стращать всех чиновников и представителей духовенства, но при этом ощущать себя просвещенным европейцем.