Ступенька с лязгом сложилась, тяжелая дверца захлопнулась, отрезая её от чужих взглядов. И только тогда, в полумраке кареты, на глазах Марии Дмитриевны выступили злые, горячие слезы. Она все еще пыталась сдерживаться, держась на одних лишь морально-волевых качествах, до боли кусая губы.
Но стоило кучеру хлестнуть лошадей, а экипажу тяжело сдвинуться с места, как её прорвало. Колоссальное нервное напряжение вылилось в истерику. Она рыдала во весь голос, причитая и задыхаясь. Сквозь грохот колес по брусчатке этот плач был слышен лишь тем, кто скакал верхом вплотную к карете. Офицеры её эскорта скрипели зубами и то и дело яростно оглядывались на ускользающий во тьме силуэт королевского дворца. Казалось, они мечтали прямо сейчас развернуть коней, ворваться обратно и зарубить каждого, кто стал причиной слез этой сильнейшей из женщин.
А Мария Дмитриевна, закрыв лицо дрожащими руками, плакала навзрыд, даже не замечая, как карету нещадно трясет и подбрасывает на рытвинах варшавских улиц.
От автора:
История попаданца в наполеоновскую эпоху, от самодельной лупы до первого в России оптического прицела. От беглого подмастерья до поставщика Двора ЕИВ.
#486964/4626117
Глава 10
Варшава
18 июня 1725 год
Мария Дмитриевна уехала. Еще некоторое время публика молчала, потом начала шептаться, ну а еще через некоторое время, когда король, сославшись на головную боль, ушел… Зал взорвался.
Сперва обсудили, но это уже шепотом, где именно находится та королевская голова, которая разболелась, ну а после…
— Неслыханно! — кричали они.
— Скандал! — восхищались другие.
В это же время в бальном зале, где уже не были слышны тихие стоны польского короля, дипломаты продолжали прерванный разговор.
— Господа… — тихо, едва слышным шепотом произнес французский посланник, провожая взглядом опустевшие двери. — Полагаю, после этого беспрецедентного спектакля нам всем предстоит радикально пересмотреть свое отношение к России.
— Вы правы, — так же тихо, не сводя сузившихся глаз с того места, где только что стояла русская княжна, ответил австриец. — Если женщина есть суть отражение своего мужчины, и если она, будучи заведомо слабее, обладаеттакой силой… Не кажется ли вам, господа, что этот Пётр еще покажет Европе такую кузькину мать, что она затмит даже того Петра, которого мы знали десять-пятнадцать лет назад?
Произнося это, австрийский дипломат даже не подозревал, насколько мистически точно он был прав, интуитивно разделяя в своей речи двух совершенно разных Петров.
* * *
За стеной, как разъяренный улей, перебивая друг друга обсуждали скандал. И тут, в небольшой комнате, тоже. Но разница была в том, что там, в зале, хотели бы продолжения такого спектакля, тут же, в комнате, всячески думали его замять.