Третий корпус, состоящий из двадцати трех тысяч штыков пехоты, должен был усилить гарнизоны и создать цепь непреодолимых укреплённых пунктов на пути любых крымско-татарских разъездов. Но со своей задачей он справился не вполне качественно. Так что среди мирного населения неизбежно будут жертвы.

Однако я холодно рассчитывал, что это отнюдь не те катастрофические реки крови могли бы пролиться, не среагируй я вовремя с этой дерзкой операцией. По крайней мере, для очищения собственной совести мне хотелось думать именно так.

Сам Перекоп меня впечатлил. И нет, отнюдь не своими грандиозными оборонительными сооружениями. В фортификационном плане он был откровенно слаб — осыпающиеся рвы и валы могли бы сдержать разве что неповоротливое дореформенное, допетровское войско, да и то лишь при условии непроходимо дурного командования у атакующих и откровенно проваленную логистику и снабжение.

А вот впечатлило меня то, что за этими валами кипел практически полноценный, живой город. Немалый, торгующий, ремесленный, многонациональный.

На пыльных улицах торговали предприимчивые евреи-караимы. Им составляли жесткую коммерческую конкуренцию армяне, среди которых, к слову, нашлось немало крепких ремесленников и целые строительные артели. Правда, свой труд они тратили впустую: возводили гражданские объекты, добротные дома для офицеров, просторные торговые лавки и каменные склады. А ведь этих людей с их мозолистыми руками можно и нужно было бросить на обустройство жесткой обороны!

Громить и грабить этот муравейник я не стал. Местные воротилы мгновенно сориентировались: они тут же прибежали ко мне, низко кланяясь и рассыпаясь в елее, выражая бурный восторг, что наконец-то дождались «прихода правильного, истинного хозяина».

Я криво усмехался: приди сюда, со всеми невероятными допущениями, хоть французский король, эта публика пела бы ему точно такие же сладкие песни. Но не песнями едиными… Серебро и золото было подарено мне от них, только чтобы не разорял окончательно. Относительно не много, но все хлеб.

Однако, я не крымский хан, чтобы млеть от лести и горстки драгоценных металлов. Я четко осознавал: Перекоп — это горло полуострова. Зажав его стальной хваткой, можно считать, что Крымского ханства как угрозы практически не существует. Поэтому я развернул бешеную, лихорадочную деятельность, мобилизовав всех, кого только мог достать.

Земля застонала от лопат. Шло яростное возведение и рытье первой, выдвинутой далеко вперед линии обороны. Выравнивалась и ощетинивалась вкопанными кольями и Вторая линия, непосредственно сам Перекоп. По всему периметру перешейка с натужным скрипом расставляли тяжелую артиллерию, перекрывая сектора обстрела. А частью, стоящие на валах пушки были способны поддерживать и Первую линию, стреляя поверх голов.