Пруссак на мгновение смутился, отведя взгляд. Крыть было нечем. В глубине души он и сам прекрасно понимал суровую правду: в большой политике решающий аргумент всегда остается за штыками, а пресловутая дипломатия и религиозные предпочтения кичливой шляхты могут быть легко куплены русским золотом, либо безжалостно подавлены силой.

— А я всё же уверен, господа, — сухо подытожил посланник Священной Римской империи, захлопнув табакерку с резким щелчком, — что русские ещё очень сильно обожгутся в своей дерзкой авантюре с Крымом. И тогда им никакие игры играть не придется.

Сказав это, он брезгливо вздёрнул подбородок кверху, застыв в горделивой, нарочито высокомерной позе.

Остальные посланники благоразумно сдержались, чтобы не высказать австрийцу едких замечаний. Дипломаты нехотя признавали очевидное: блестящая победа в последней войне с Османской империей давала посланнику Священной Римской империи полное право задирать нос и смотреть на коллег свысока. Вот только не так уж и многого добились австрийцы. Но да ладно… Пока нет иных успехов на поле боя, в политики играют прошлыми победами.

— И все же вы катастрофически недооцениваете русскую армию, — процедил сквозь зубы шведский посол, решив всё же вставить своё слово.

Смолчать он просто не мог. Ведь по железной логике выходило так: если австриец настолько принижает и ни в грош не ставит русскую военную машину, то какова же тогда цена шведской армии, которая этой самой России проиграла? Выходило, что она и вовсе ничтожна.

Спорщики собирались продолжить пикировку, но в этот самый миг роскошный зал коллективно ахнул. То, что внезапно произошло в центре бальной залы, повергло искушенную публику в абсолютный, парализующий шок. Посланники дружно посмотрели в сторону, где… невообразимо… об этом будут говорить во всей Европе.

* * *

— Ваше Величество, я бы предпочла не оставаться с вами наедине, — ледяным, не терпящим возражений тоном отчеканила Мария Дмитриевна. — И вовсе, не сочтите на неуважение, ибо как раз его у меня к вам в избытке, но я дурно себя чувствую.

— Не смею тебя беспокоить понапрасну, сударыня. Клянусь, я буду исключительно обходительным, — мягко, почти бархатно проворковал король. — Но это не займет много времени.

«А вот в этом я как раз уверена,» — подумала Кантемир.

— Может в следующий раз? Когда, как я надеюсь, тут еще будет государь-император, Петр Алексеевич, — сказала она.

— Уверен, что русскому царю сейчас есть чем заняться, ведь в России нынче хватает достойных дам, — не унимался король.

Его ну очень сильно задевал такой строгий и даже, как считал Август, невежливый, наглый отказ. Тут, в Варшаве, в его дворце? Когда такое было?