Единственный, с кем мог подобное обсуждать польский король, он же саксонский курфюрст, Август II Сильный, это его, уже даже скорее друг, чем министр…

Граф Якоб Генрих фон Флемминг, первый кабинет-министр, стоял позади монарха в идеальной, почти неподвижности скульптурного изваяния.

— Дьявол меня дернул, Флемминг, — глухо произнес он, не оборачиваясь. — Какая-то минутная блажь. Вино, музыка, эта гнетущая скука… и её черные валашские глаза. Княжна хороша!

— Вы говорите о женщине, которая делит ложе с русским императором. С тем, кто обещал с вас за все спросить. Еще за те игры, что вы, ваше величество, вели во время Северной войны, — сказал граф.

— Я король, Якоб! Правитель Речи Посполитой! Неужели я не имею права на мимолетную слабость к красивой женщине в собственном дворце⁈

Флемминг покачал головой, мол, ну сколько же можно.

— Вы имеете право на любые слабости, мой король. Но Речь Посполитая не имеет права на новую войну с Российской империей. Петр Алексеевич жив, путь мы и рассчитывали на иное, а его хватка с годами стала только крепче, а нрав — свирепее. Одно дело — политические интриги и споры о границах, и совсем другое — личное оскорбление. Царь не прощает покушений на то, что считает своим.

Август со скрипом опустился в глубокое кресло, с силой потер виски массивными пальцами, унизанными перстнями.

— Гордая девка. Давно таких не объезжал, — сказал Август.

— Она не просто девка. Она может быть поводом.

— Для чего? — недоуменно спросил король.

— Оскорбить любимую наложницу Петра сейчас — значит дать ему идеальный повод ввести еще больше войск в наши земли. Если княжна напишет русскому императору, нас немедленно обвинят в поругании чести российского двора. Царь только и ждет предлога, чтобы окончательно прибрать Польшу к рукам.

Король поморщился, словно от зубной боли.

— Нельзя позволить ей уехать с этой обидой! Она увезет этот яд к Петру. А если ему удастся война с Крымом?

— Ваше величество вы думаете в правильном направлении, — удовлетворенно сказал Флемминг.

Министр думал, что сложнее будет уговорить Августа объясниться с русской княжной.

— Вы должны, ваше величество, спасти вашу корону от русских штыков. Вы поедете за ней. И не как монарх к подданной, а как галантный рыцарь, ослепленный её неземной красотой и потерявший рассудок. Сошлитесь на помутнение, на чары валашской колдуньи, на проклятое саксонское вино — на что угодно.

Король тяжело задышал, раздувая ноздри, но слушал не перебивая.

— Перехватите её карету на тракте, — продолжил министр с беспощадной логикой. — Подарите ей бриллианты, достойные императрицы — возьмите парюру из государственной казны, я уже распорядился подготовить шкатулку. Упадите перед ней на колени прямо в дорожную грязь, в конце концов. Вымаливайте прощение так, как умеете только вы. Вам это всегда удавалось блестяще.