Разумеется, к работе активно привлекались ушлые торговцы и те из крымских татар, что уже успели принести нам клятву верности. Их сводная конница, к слову, готовилась принять самое непосредственное участие в грядущей масштабной операции. Или докажут, что верны и замажутся кровью соплеменников, или сами умоются кровью.

В итоге, благодаря общим усилиям и моим знаниям географии Крыма, у нас получилась настолько феноменально подробная карта, что для этого времени она казалась настоящим чудом. В обычной ситуации на ее создание потребовались бы колоссальные средства из государственной казны и целый штат искусных картографов, которым пришлось бы несколько лет денно и нощно трудиться над выверенным нанесением всех рельефных тонкостей полуострова и прилегающих территорий.

И не стоило недооценивать столь важные мелочи. Ведь когда перед глазами командира лежит предельно ясный маршрут, отряд, посланный, скажем, на Кезлев, дойдет до этого прибрежного города без лишних блужданий и гибельных ошибок. А затем мы будем четко знать, как именно вдоль морского берега перебросить силы дальше — к древним стенам Кафы, нынешней Феодосии.

Кезлев был богатым татарским портом, так что надежная стоянка на Черном море у нас скоро появится. Вопрос заключался в другом: у нас пока практически не было того, что должно стоять в этом самом порту — наших собственных военных кораблей. Да и пробиться на просторы моря через Дон и Азов русская флотилия сможет лишь в том случае, если полыхнет полномасштабная война с Османской империей. Но именно к такому, самому жесткому развитию событий мы и готовились со всей мыслимой тщательностью.

Лучше бы сработала дипломатия и у нас появился год, хотя бы. Но если не выйдет — война. Причем, без согласования с союзниками. Но в Петербурге я поговорю с австрийцами. Тут или они участвуют, или и не надеются хоть что поиметь с османов, да и на нас не рассчитывают в случае их войн в Европе. А скоро ведь полыхнет.

Сама военная операция в Крыму должна была разворачиваться так, словно распускался цветок. В штабных документах я даже поэтично окрестил ее «Бутоном лилии». Такое название непременно должно было привлечь внимание французских соглядатаев, для которых лилия являлась священным королевским символом.

Замысел был дерзок: сразу на четырех стратегических направлениях в наступление переходили четыре ударные группировки. Крупнейшая и самая грозная из них нацеливалась прямо на сердце ханства — на Бахчисарай.

— Под Бахчисараем неприятель скопил до двадцати тысяч сабель, — сухо докладывал генерал-лейтенант Ласси, которого я недавно назначил начальником новоучрежденного единого штаба Крымской группировки сил, а по совместительству — главным ответственным за разведку.