Так что теперь, оставив Демидовым законные пятнадцать процентов от всего добытого (чтобы у них вообще сохранялся шкурный стимул и дальше вгрызаться в скалы, развивая добычу серебра и золота), я постановил: остальное они обязаны сдавать до золотника в казну. И, судя по всему, до икоты напуганные тем, что могло бы ожидать всё их разросшееся семейство в застенках Тайной канцелярии, на данный момент они ведут бизнес или полностью честно, или, по крайней мере, почти честно. Государственная казна стабильно пополняется драгоценными металлами.

А тут еще подоспели обнадеживающие сведения: запыленные курьеры, прискакавшие с Миасса, доносят, что где-то к началу июня можно ожидать оттуда поставки первых пудов рассыпного уральского золота.

Потому-то и можно смотреть на все происходящее с финансовой точки зрения куда более широкими глазами. И следует прямо говорить, что в обозримом будущем мы сможем играючи закрывать любые бреши в бюджете Российской империи.

— Стоит ли объяснять, господа, что, кроме того, что это непосредственные живые деньги, которые мы пустим на свою промышленность, армию и флот, это еще и дополнительные рабочие руки, развитие инфраструктуры и строительство новых фабрик и мануфактур? — веско сказал я, обводя взглядом притихший Совет.

Сказал, наверное, больше даже для самого себя. Я прекрасно понимаю: как бы я ни старался уделять львиную долю внимания мирному экономическому развитию, всё равно выходит так, что война и содержание армии занимают большую часть времени и сжигают куда как больше средств, чем я того хотел бы.

Утешало лишь то, что две масштабные военные кампании — да даже можно сказать, что и три, если включать сюда жестокие, пыльные рейды Меншикова в раскаленных песках Средней Азии, — в целом себя с лихвой окупили. Даже если смотреть на это исключительно с сухой бухгалтерской точки зрения. А уж если прибавить сюда геополитическую составляющую, то кровавые вложения в войну оказались для России весьма и весьма перспективными.

— Ваше императорское величество, — воспользовавшись правом председателя Государственного совета, а также тем негласным статусом, что он являлся еще и вторым человеком в Империи (если вынести за скобки моего юного наследника, который пока на политическую арену не вышел), обратился ко мне канцлер Остерман.

Он нервно поправил тяжелые кружевные манжеты. И этот стал наряжаться, как стал канцлером. Его прежние наряды, скудные, практичные и неброские, мне нравились больше. Ну да не в одеже дело.

— Если только мы через наших дипломатов начнем проверять возможности с англичанами о том, что нам нужно заключить мирное соглашение, то, во-первых, они с чисто британским лицемерием заявят, что войну нам так никто официально и не объявлял, а их посол при шведском дворе попросту «оговорился». И главное, государь: они не преминут выдвинуть жесткое условие — чтобы мы дали железобетонные гарантии нашего неучастия в большой европейской войне. В той самой войне между Венским и Ганноверским союзами, которая уже не за горами.