— Если нет колониальных товаров на севере Европы, то нужно их искать на Юге.

— Испания? Португалия? — спросил Остерман.

— Я пока еще жду испанских мериносов. Не дождусь, наверное, — сказал я и косо посмотрел на Антона Мануиловича Девиера.

Его это была задача — выкрасть или купить пару сотен испанских коз, которых они принципиально не продают.

— Ну, будет нам пока об иноземных делах. Утомили они меня изрядно, — я раздраженно махнул рукой, прерывая дальнейшие дипломатические прения. — Считаю, что свою государеву службу перед Богом и Отечеством на внешних рубежах я пока исполнил. Теперь жду, чтобы и вы свое дело сделали так же исправно. У каждого из вас, господа министры, есть те подробные установления, переданные вам моим кабинет-секретарем Макаровым. Вы обязаны исполнять их неукоснительно. Там четко прописано: в чем можно уступить ради выгоды, в чем уступать крайне нежелательно, а какие позиции России сдавать нельзя ни в коем разе, под страхом плахи.

Действительно, внешняя политика — большая шахматная игра — дело хоть и дьявольски интересное, но меня куда больше заботила внутренняя экономика. Пожалуй, это была единственная сфера, где я по-настоящему отдыхал душой, решая запутанные экономические и финансовые ребусы.

— А нынче, господа, посмотрите-ка на то, как могут в скором времени выглядеть русские бумажные ассигнации, — я сделал знак служащим моей личной канцелярии, замершим у дверей, чтобы они начали раздавать присутствующим плотную гербовую бумагу.

По сравнению с идеальными деньгами из будущего, к которым я привык, меня, честно говоря, всё равно не особо впечатляли ни те аляповатые рисунки, ни даже те сложные водяные знаки, которые сейчас, после долгих мучений, смогли нанести в качестве защиты на наши первые бумажные рубли.

Вот только я доподлинно знал, что на данный момент это — объективно лучшее, что вообще существует во всем мире. Хотя с древней китайской бумагой мы почти что и не работали, только изучали привезенные с караванами образцы, и не сказать, чтобы сильно впечатлились их технологиями. Над нашими же ассигнациями трудились лучшие выписанные за огромные деньги мастеровые-граверы из Милана и Турина.

В серийное производство, на печатные станки, эти купюры еще не пошли — были выпущены лишь пробники, причем это была уже третья, серьезно доработанная версия.

У каждого сановника на столе быстро появились пять различных, пахнущих свежей типографской краской банкнот. Номиналы их были в три рубля, пять, десять, двадцать пять и солидная сотня. Сторублевые бумажки, хрустящие и плотные, были поистине огромными — размером с три мои ладони. А вот ходовые трехрублевки легко умещались в сжатой кисти.