— Уважаемый, ну зачем же ты так суров? — мягко, с легкой укоризной в голосе запел «Мухаммад». — Разве же не устали мои моряки после такого перехода? Приведи сюда всех грузчиков, кто только есть в порту. Если хочешь, даже свою охрану можешь привести! Но мне нужно разгрузиться как можно быстрее. Ты же видел в бумагах, что часть этого груза предназначается для Азова? Я очень спешу туда. До нас дошли верные слухи, что русские собираются по Дону попробовать подойти к азовским стенам. Времени в обрез. Медлить нельзя.

Говоря это и отыгрывая свою роль с безупречной убедительностью, «греческий капитан» медленно, чтобы все успели оценить жест, извлек из-под плаща увесистый мешочек с серебром и вложил его в пухлые руки таможенника. Затем последовал второй мешочек — чуть поменьше, — который перекочевал прямо в ладонь турецкого офицера.

— Пусть твои люди придут сейчас, чтобы к утру мы уже могли отбыть, — веско добавил Ахиллесиус.

Глаза таможенника алчно заблестели в полумраке. Как же давно этот чиновник не получал хорошей взятки, которую искренне считал обязательным дополнением к своей должности! Турецкий офицер, поначалу нахмурившийся из-за размера своего мешочка, незаметно заглянул внутрь. Его недовольство мгновенно испарилось: там тускло блестело золото. Тяжелые дукаты, чья ценность многократно превосходила всё то серебро, которое сейчас жадно пересчитывал портовый чиновник.

Сонливую одурь военного как рукой сняло. Золото ослепило его, заглушив любые подозрения.

И уже очень скоро у бортов трех русских кораблей, над которыми обманчиво полоскались турецкие флаги, закипела жизнь. На причал, привлеченная щедрой платой и окриками начальства, высыпала невероятная толпа: грузчики, портовые рабочие, а главное — весь ночной караул порта. Охранников было не так уж много, но ключевым успехом стало то, что сейчас они собрались здесь практически в полном составе, стянувшись в одну точку, прямо под стволы невидимых врагов.

А уж с теми немногими турками, кто мог остаться на дальних постах, должна была без шума расправиться та самая группа нелегалов, заброшенная в Керчь еще два месяца назад. Чеботарь скользнул цепким взглядом по толпе и едва заметно прищурился: одно из измазанных сажей лиц портовых грузчиков показалось ему до боли знакомым. Свои.

Но Корней не выдал себя ни единым мускулом. Он возвышался на палубе, как изваяние, стараясь выглядеть максимально надменным и взирая на копошащихся внизу людей с ледяным высокомерием. Только такой подчеркнутой, брезгливой отстраненностью можно было оправдать то, что командир отряда грозных янычар — а именно в эту форму был облачен Чеботарь — хранит презрительное молчание и не снисходит до разговоров с чернью.