Форсун. Запах мертвой туши шибанул сразу. И если бы я не знал, что это именно он, легко можно было бы принять за кучу выброшенного мяса. Но нет, это был он. Тот, который был ближе ко мне в момент удара, он как раз разворачивался, чтобы сбежать, но не удалось. Кристаллы снять с них тогда не получилось, зато получится сейчас.
На моем лице растянулась ехидная ухмылка, и я таки представлял себя каким-то злодеем.
Опустился ниже к туше, распарывая его живот клинком. Пальцы
— Алекс… будь аккуратен. — голос Вейлы вдруг стал серьёзным.
— А что такое, капитан «Нервозность»? — наконец подколол её в ответ, когда она этого не ожидала.
— Ну мало ли… вдруг ты ему что-то заденешь, он дернется и расплющит тебя… — выдала моя собеседница и тона не сменив.
— Ну спасибо за поддержку. — с издевкой ответил ей.
Но дальше с ней спорить не хотелось, в руку уперся кристалл. Когда я его вытащил, он отливал глубоким синим цветом. Не успел я задать вопрос, почему же он отличается от предыдущих, как Вейла просто взвизгнула от радости в моей голове.
Но поговорить мы не успели, потому что Аня громко закричала.
Глава 4
В коридорах линкора «Ленса» стоял обычный рабочий гул. Везде бегали члены экипажа, кто-то из них смотрел магистрали энергосистем, а кто-то просто травил друг другу шутки. Весь корабль жил своей жизнью, сопровождаемый гудением мегаватт плазмы. А вдоль стен мигали световые дорожки, маркирующие направление движения.
По одному из главных переходов, прямо в сторону командного мостика, шла женщина. Её шаги были ровными, отмеренными по секундомеру, имеющими четкий ритм. Она была высокая, с прямой осанкой и движениями, отточенными, как маршевой строй. На первый взгляд ей можно было дать около тридцати, но ни один здравомыслящий человек не стал бы судить её по внешности. Тем более она была одной из тех, кто прошёл одновременно и очищение генокода и личное возвышение.
Серебристые ровные волосы, гладкие, с резким блеском, казалось что их полировали вручную, они едва ли доставали до подбородка. Прямая челка опускалась на лоб, отрезая лицо строгой линией. В её взгляде не было жизни, только ледяная выверенность и скрытая за фиолетовым отблеском зрачков жестокая рассудительность. Персонал, встречавший её в коридорах, знал: если хочешь спокойной жить — не смотри в глаза Листуре. Лучше прижаться к стене, стать тенью, раствориться, прикинуться объектом интерьера.
Она привыкла. Давно. Сколько лет её уже не тревожили эти косые взгляды? Или моменты, когда её товарищи делали вид, что просто с ней не знакомы. Всё это мало её трогало. Лишь в редких случаях, она кидала мимолетный и леденящий взгляд своих фиолетовых глаз. И просто шла дальше, вперед.