Глава 22
Очнулся он от холода. Сырой, въедливый холод, который пробирался под одежду, лип к коже, заставлял зубы стучать. Иван Павлович попытался открыть глаза — веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Голова гудела, каждый удар пульса отдавался в затылке тупой, ноющей болью.
Он лежал на чём-то твёрдом и холодном. Камень. Пол был каменный, неровный, с выщербленными плитами. Воздух стоял тяжёлый, затхлый, пахло сыростью, плесенью, чем-то кислым и ещё — едва уловимо — керосином. Где-то капала вода, мерно, однообразно, словно маятник отсчитывал такт.
Иван Павлович попробовал пошевелиться и понял, что руки его заведены за спину и стянуты чем-то жёстким. Не верёвка — что-то металлическое, холодное, впивающееся в запястья. Проволока. Доктор дёрнулся — боль вспыхнула острая, режущая. Кровь потекла по пальцам.
Он замер, переводя дыхание. Глаза постепенно привыкали к темноте. Слабый свет просачивался откуда-то сверху — узкая щель под потолком, может быть, приоткрытая дверь или заколоченное окно. Света было ровно столько, чтобы различать очертания. Стены из грубого камня, сводчатый потолок, в углу — ржавая бочка. Подвал. Старый, давно заброшенный. Может быть, в одном из тех складов на набережной, мимо которых он проходил днём. А может, в подвале какой-нибудь разорённой усадьбы. Где — не понять.
Как он здесь оказался?
Он попытался вспомнить. Набережная, потом Кривой переулок. Он шёл в кассу за билетом. Шаги сзади. Он обернулся… и всё. Вспышка, темнота. Удар. А потом — ничего.
Кто ударил? Он не видел лица. Не успел. Только тень, мелькнувшая за спиной, и боль, и провал.
Иван Павлович попытался сесть. Тело слушалось плохо — затекли руки, ноги были свободны, но от долгого лежания на холодном камне онемели. Он перекатился на бок, с трудом подтянул колени, упёрся плечами в стену и, превозмогая боль в запястьях, приподнялся. Спина коснулась холодного камня, голова закружилась, пришлось закрыть глаза и посидеть неподвижно, восстанавливая дыхание.
Проволока впивалась в запястья всё сильнее. Кровь сочилась по пальцам, капала на каменный пол. Он чувствовал это — тёплое, липкое.
Кто? Бандиты, что грабят прохожих? Но они забрали документы, деньги, часы — и бросили бы в переулке, как и собирались. Не стали бы тащить в подвал, связывать. Не их методы.
Значит, кто-то другой. Кто-то, кто хочет, чтобы он молчал, но не хочет его смерти. Или хочет, но боится. Или… или ждёт чего-то.
Свет пробивался сквозь щель под потолком, и глаза Петрова постепенно привыкали к полумраку. Он сидел, прижавшись спиной к холодной стене, и медленно, сантиметр за сантиметром, вращал кистями, пытаясь ослабить петлю проволоки. Кровь сочилась по пальцам, капала на каменный пол, но он почти не чувствовал боли — только глухое, ноющее напряжение в запястьях.