— Я понимаю…
— Сколько вам завернуть?
— Дядя Ваня! — подбежали ребята. — А можно, мы тут, за столиками, мороженое съедим?
— Кушайте на здоровье! Наташенька, дай-ка им ложки… Прошу извинить! Так вам сколько?
Купив пирожное, коллеги уселись в коляску.
— Московская, Некрасовский дом, — распорядился Березин.
Извозчик, однако же, вовсе не торопился ехать. Обернулся, как показалось доктору — чуть смущенно. Протянул сложенный бумажный листок:
— Тут это… постреленок велел передать… Беспризорник…
— А кому? — вскинул глаза Иван Павлович.
— Дак сказал — доктору.
— Так мы оба доктора, — Березин пожал плечами. — Читайте, Иван Палыч!
Доктор развернул записку и невольно вздрогнул:
«Ради Бога, спасите Матвея!» — было написано на вырванном из тетрадки листке.
Глава 12
Через полчаса коллеги вновь были в больнице. Часовой в серой милицейской форме сидел у двери палаты и разгадывал кроссворд в какой-то местной газете.
— Не положено! — завидев идущих по коридору людей, милиционер вскочил на ноги и положил руку на кобуру.
— Как это — не положено? — возмутился Николай Иванович. — Мы же врачи! Вы что такое говорите-то, а, товарищ Свиряков?
— Ах, да, — узнав докторов, часовой несколько смутился. — Вам, товарищ Березин — можно! А вот насчет вашего приятеля никаких указаний не было. Звиняйте, не могу пропустить!
Осанистый, коренастый, крепкий, Свиряков сильно походил на быка. Особенно — сейчас, когда смотрел вот так, исподлобья.
— Ну, и ладно, — махнул рукой Иван Павлович. — Я тогда в коридорчике подожду… Чего уж.
Часовой был прав, и спорить с ним не стоило, тем более, стоял он здесь не по своей воле.
— Хорошо, хорошо! — махнув рукой, доктор Березин вошел в палату…
И тут же вышел с самым растерянным видом:
— Товарищ Свиряков… А где больной-то?
— Как это где? — пошевелив усами, развел руками милиционер. — В палате должон. Мимо меня не проскакивал.
— Так нет его! — Николай Иванович возмущенно хмыкнул. — Зато форточка нараспашку!
— Как нет?
Все трое переглянулись и дружно бросились в палату…
Койка была пуста. Сквозь распахнутую форточку, улыбаясь, сияло осеннее солнце.
— В форточку проскользнул, гаденыш! — нервно чихнув, выругался Свиряков. — Побитый-побитый, а шустрый! Как та собака, которую били-били — да зря!
— Ну? — Иван Павлович строго взглянул на часового. — И что теперь делать?
— Да! — поддержал наезд Березин. — Нам-то все равно! У нас ведь не тюрьма… Ну, сбежал больной — и черт с ним. Случалось. А вот вы…
— А я? А что я-то? — небольшие, чуть на выкате, глазки милиционера испуганно забегали. — Я это… Не то… А вы мене не обвиняйте! Я… я побегу… найду… Душу выну!