Порхали по клавишам пальчики. Уносился к потолку голос…
— Вино и мужчины — моя атмосфера! Приют мигрантов… О, свободный Париж!
Последние слова певицы утонули в аплодисментах. И, кажется, будто в трактире стало куда как больше народу. Специально послушать пришли?
На середину залы вышел осанистый бородач в бархатном коричневом пиджаке поверх синей косоворотки.
— Еремей Скарабеев, — шепнул Свиряков. — Один из братьев. Хозяин.
— Несравненная мадемуазель Алезия вновь поет для нас! — громко произнес Скарабеев. — Не стесняемся же благодарить, господа! Смелее!
В коробку вновь полетели деньги…
Какой-то изрядно запьяневший мужик в распахнутом в пиджаке, подскочив пианино, вдруг упал перед юной певицею на колени и попытался поцеловать ручку.
Сейчас скажет что-то вроде — «Пойдем в номера!» — почему-то подумалось Иван Павловичу.
Так и произошло!
— Пойдем… в номера! — облобызав девушку, пьяница ухватил ее за правое запястье. — Озолочу! С-сучка!
Красотка дернулась:
— Пустите! Мне больно! Ну, больно же…
К мужику тот час подошел Скарабеев, положил тяжелую руку на плечо:
— А ну-ка, не балуй! Огребешь.
Просто и, несомненно, доходчиво.
Пьянчужка что-то пробормотал себе под нос и, пошатываясь, направился к столикам… Вот остановился. Чуть постоял. Присмотрелся… Прищурился…
И неожиданно уселся за столик к доктору и милиционеру.
— Эй, товарищ! — возмутился Серей Фролыч. — У нас вообще-то занято!
— Занято, говоришь? — вызверился пьяница.
Неприятное небритое лицо его с близко посаженными букашками-глазами вдруг исказилось злобной гримасой:
— Что, вертухай? Думал, не узнаю, а?
Глава 14
— Думал, не узнаю? Ах ты, рожа…
Пошатнувшись, небритый саданул кулаком по столу… И, тут же получив от Свирякова смачный удар в морду, отлетел в угол.
— Что такое?
К столику подошел Еремей Скарабеев, хозяин… Следом за ним сразу же подянулся и Сохновский. Сохатый…
— Ты что бузишь, Халюта? — глянув в угол, Сохновский недобро прищурился. — Чего к людям пристал?
— Это… это — люди? — размазывая по лицу сопли, пьянчуга попытался встать на ноги. — Это не лю-у-уди, Сохатушко… Это ж вертухай, мент… Вон тот бычара… Надо б спросить, Павел Петрович!
— Спросим… А ну, побожись!
— Да вот, ей-Богу! — сидя на полу, поспешно перекрестился Халюта. — Он, гад, меня еще при царе сторожил! В тюряге! А потом я его в ментуре видел. В форме!
Нехорошо улыбаясь, Сохатый уселся за столик и пристально посмотрел на Свирякова. Тот побледнел и, сглотнув слюну, сжал кулаки…
— Драку устраивать мы не будем, господин хороший, — негромко произнес Павел Петрович. — Дернешься — на куски порежем. Обоих! Ну, давай, рассказывай… Признавайся! С какой целью здесь?