— Конечно, Родион Алексеевич, — кивнул Иван Павлович. — Любое мнение ценно.
Замятин отставил тарелку, опёрся локтями о стол. Глаза его, живые, умные, смотрели прямо и пронзительно.
— Я тридцать лет практики имею, Иван Павлович. Всякого насмотрелся. И холеру видел, и тиф, и испанку эту проклятую. Но чтобы вот так — люди засыпают и не просыпаются, да ещё с улыбкой — такого не было. Я всё думал, думал… И вспомнил одну вещь.
— Какую? — подался вперёд Березин.
— Читал я года два назад в «Медицинском вестнике» статью про новую болезнь. В Европе её сейчас наблюдают, в Австрии особенно. Летаргический энцефалит называется. Экономо его описал, кажется. — Замятин говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Так вот, поражает он мозг. Воспаление определённых центров. И один из симптомов — сонливость, переходящая в летаргию. Люди засыпают и не просыпаются.
Иван Павлович слушал внимательно. Да, он знал об этой болезни. Знал, что в Европе действительно фиксируют такие случаи. Знал, что симптоматика бывает разной.
— Но улыбка? — спросил он. — При энцефалите бывает маскообразное лицо, параличи, но не блаженная улыбка.
— А вот тут я с вами поспорю, голубчик, — мягко возразил Замятин. — Поражение мозга — штука сложная. Если затронуты определённые центры, может быть спазм лицевых мышц. Иногда он даёт гримасу, похожую на улыбку. А если добавить к этому общее расслабление, отсутствие страха, покой — может сложиться впечатление блаженства.
Он помолчал, давая словам улечься.
— И потом, — добавил он тише, — не забывайте: родственники видят мёртвого человека и хотят видеть в нём покой. Им легче думать, что он ушёл счастливым. Это психология, Иван Павлович. С ней не поспоришь.
Березин закивал, явно впечатлённый.
— Родион Алексеевич, это же гениально! А я всё думал — отравление, убийство… А это просто болезнь! Эпидемия!
— Не торопись, Николай, — остановил его Замятин. — Это всего лишь версия. Я её высказал, а уж вам решать, проверять её или нет. Может, я и ошибаюсь. Старый уже, память подводит.
Березин повернулся к Ивану павловичу, взглядом как бы говоря — видал, что учитель мой может? Версия!
Иван Павлович сидел молча, обдумывая услышанное. Версия была и в самом деле стройная. Научная. Убедительная. Она объясняла внезапность, объясняла смерть во сне, даже улыбку — пусть с натяжкой, но объясняла. И главное — она снимала самый страшный вопрос: кто убийца? Никого. Просто болезнь.
— Родион Алексеевич, — сказал Иван Павлович наконец, — это очень интересное предположение. Но есть одно «но».
— Какое? — Замятин приподнял бровь.