— Нет, спасибо…

— Тогда вот, пожалте, — старик важно протянул постояльцу ключ на тяжелой латунной бляшке с выбитым на ней номером «12».

— Спасибо, любезнейший.

— А у нас сегодня электричество! — кивнув на тускло горящую люстру, похвастал старик.

— Электричество — славно! Еще бы побольше напряжения, да…

Улыбнувшись, доктор покосился на стоящий на стойке эбонитово-черный телефонный аппарат с блестящей ручкой… подумал, и вытащил из кармана полтинник:

— Панфил Перфильевич! Если вдруг мне будут звонить — зовите. Если же меня не окажется — передайте, что скажут. Договорились?

— Со всем нашим удовольствием! — убрав денежку в жилет, просиял портье. — Не забуду, не беспокойтесь. Я раньше служил письмоводителем в присутствии, так что — не забуду!

— Благодарю!

Поднявшись в номер, доктор снял пальто и шляпу и щелкнул выключателем. Да! В гостинице «Коммерческое подворье» почти в каждом номера имелись электровыключатели, что было очень удобно — чтобы погасить свет постояльцам не нужно было плевать на пальцы и немного выкручивать лампочку из патрона.

В тусклом свете сорокасвечовой лампы, Иван Павлович разложил на прикроватном столике записку… ту самую…

«Ради Бога, спасите Матвея!»

Почерк явно девичий — округлый, старательный, с забавными завитушками в буквах «Р», «Б», «М».

Чернила… обычные чернила. Хотя, нет… какие-то странноватые, черные… Обычно фиолетовые использовались…

Старик портье! Он же был письмоводителем в какой-то старорежимной конторе — присутствии…

Доктор быстро оторвал часть записки со словом «Ради…»

* * *

— Ну, что вам сказать? — старик водрузил на нос пенсне. — Это не ализарин, хотя очень похоже… И уж, тем более, не прусская лазурь и не мовеин! Уж поверьте, повидал… Это, скорее всего — орешковые.

— Орешковые?

— Ну, их еще железо-галловыми называют, — пояснил портье. — Самим можно сделать, на покупку не тратиться. Собрать такие, знаете, наросты на дубовых листьях… их еще чернильными орешками называют или — галлами. Настоять на воде или в вине, добавить железный купорос, гуммиарабик… ну, смолу акации… Это вот все и дает столь густой черный цвет, без всякого фиолетового оттенка!

— Говорите, самодельные? — доктор потер переносицу. — А где бы такими могли писать? Видите ли, люди рецепт потеряли… восстанавливаем, помогаем…

— Хорошее дело! — Панфил Перфильевич одобрительно качнул головой. — Где бы могли ими писать? Да, дома, конечно. Уж точно, не в учреждении. На почте — ализарин, в контрах — мовеин, лазурь прусская… Точно — дома! Ну, где не любят тратить деньги попусту.

— Та-ак… — уважительно протянул Иван Павлович. — А что про бумагу скажете?