Иван Павлович едва заметно улыбнулся.

— А так… тиф лечим, да еще как! Испанке тоже кулак показали, — Семашко сделал паузу, задумался. — Но появился другой враг…

— Это какой же?

— Давай не тут, холодно. Разговор у нас не на ходу. Я и сам мерзнуть что-то начал. А холод, Иван Павлович, наш самый главный с тобой враг. Годки уже не позволяют вот так просто гулять, здоровье не то. Беречь себя надо. Ты, может, еще и молодой, а мне уже, извини меня, не двадцать лет. Пошли, вон в «Арктику» зайдем, в кафе. Там обмозгуем все, — Семашко крякнул в кулак. — Надо же, назвали то как — «Арктика»! Ничего лучше не придумали!

— Давайте зайдём, — согласился Иван Павлович.

Вошли внутрь. Кафе оказалось небольшим, с низким потолком, покрашенным в бледно-голубой цвет, и стенами, обитыми тёмными деревянными панелями. За столиками сидели несколько человек — командировочные в кожанках, судя по виду, и одна пожилая дама в шляпке с вуалью, которая пила чай с сухарём.

Они сели за угловой столик у окна. Подошёл официант — худой, бледный, в белом фартуке поверх поношенного пиджака, с блокнотом и карандашом в руках.

— Что желаете, товарищи?

— Давай посмотрим, — Семашко взял меню — тонкую картонку, замусоленную по краям.

Он пробежал глазами по строчкам.

— Вот, — сказал он, поднимая взгляд на официанта, — нам… суп из сборных овощей да мясцом. Говядинка?

— Извиняюсь, товарищ, — официант покачал головой. — Сегодня не можем предложить суп. Выберите что-то другое.

— Как нет? — удивился Семашко. — Вот дела!

— Можем кашу предложить, пшённую, — вздохнул официант.

Семашко поморщился.

— Каша! Не настолько я стар, чтобы каши есть. Зубы имеются. И хотят они мяса пожевать. Тогда давай… вот, котлеты пожарские.

— Тоже нет, — официант даже не заглянул в блокнот. — Нет мяса. Со второй недели.

— А что есть? — Семашко отложил меню.

— Я же говорю, каша пшённая, гречневая. Овощное рагу. Суп грибной. Хлеб — чёрный. Чай. Сахар — по карточкам, но если без сахара, то можем.

— Чай, — сказал Семашко. — Два чая. И хлеба, сколько дадите.

Официант кивнул и отошёл. Через минуту он вернулся с двумя стаканами мутной, тёмно-коричневой жидкости и двумя маленькими ломтиками хлеба на блюдце.

— Приятного аппетита, — сказал он и ушёл.

Семашко взял стакан, подул на чай, отхлебнул. Поморщился — чай был горьковатым, пахло чем-то травяным, не то чабрецом, не то зверобоем.

— Понимаешь теперь, Иван Павлович? — спросил он, глядя на Петрова поверх стакана.

— Что именно? — не понял Петров.

— К чему весь этот разговор. — Семашко поставил стакан на стол, отломил кусочек хлеба, положил в рот, жуя медленно, с какой-то усталой обречённостью. — Нехватка еды, Иван Павлович. Вот что у нас в стране намечается.