Он сделал паузу, давая словам осесть.

— А теперь представьте, — продолжал он, — что мы внедряем вашу прорывную технологию. Повсеместно. И в московской области, и где-нибудь на дальней востоке. И вместо того, чтобы выращивать зерно, люди начинают собирать рогоз. Поля уже не обрабатывают. Вместо этого крестьяне устанавливают чаны с кислотой. Вместо того чтобы пахать, крутят валы, дробят корни, фильтруют сиропы.

— И получают достаточно большой объем продукта при гораздо меньшем затрате сил, — не сдержался добавил Иван Павлович.

Коробейников злобно зыркнул на лежащего, но тут же отмяк, сладко улыбнулся.

— Что будет с миллионами крестьян, Иван Павлович? Они останутся без работы — ведь пахать и сеять уже не надо. А нет работы — нет и зарплаты. А значит нет и еды. Парадоксально, но именно так. Ваша технология в конечном итоге будет заменять и вытеснять людей. А когда вытесняют миллионы людей, они… — он развёл руками, — бунтуют.

Петров почувствовал, как внутри все закипает. Он хотел возразить, но Коробейников перебил его, не повышая голоса.

— Вы говорите: «Мы спасём страну от голода». А я говорю: мы спасём страну от голода, но уничтожим её экономику. Сельское хозяйство — это ткань, на которой держится государство, ее опора. Это люди, которые связаны с землёй. Это традиции, уклад, вера. Вы предлагаете заменить всё это… химией.

Он выдержал паузу, глядя на Петрова с почти отеческой снисходительностью.

— Вы знаете, сколько людей работает в сельском хозяйстве сейчас? Только вдумайтесь — десятки миллионов. И каждый из них — это семья, которая ест благодаря своему труду. Каждый — это звено огромной цепи. А ваша технология… она разрывает эту цепь. Она делает ненужными пахарей, сеятелей, жнецов. Она превращает крестьян в… — он поискал слово, — в собирателей кореньев. Как в каменном веке.

Иван Павлович хотел возразить, но гость жестом остановил его.

— Выслушайте до конца.

Он достал папиросу, но, вспомнив, что в палате нельзя курить, сунул её обратно в портсигар.

— Я не против науки, — сказал он мягче. — Я не против прогресса. Но я за то, чтобы прогресс не убивал то, что уже есть. Пока есть миллионы людей, которые привыкли работать на земле, мы не можем предложить им технологию, которая делает их труд ненужным. Это не спасение. Это революция внутри революции.

Он помолчал, давая Петрову переварить сказанное.

Иван Павлович почувствовал, как слабость разливается по телу. Он приподнялся на локте, игнорируя головокружение, и посмотрел на Коробейникова с вызовом. Тот вновь не дал ему сказать, опередив: