— Понимаете, Иван Павлович, у меня есть одна мысль, которая не даёт мне покоя. Я всё думал: почему люди так часто хотят скачка? Резкого, быстрого, немедленного. Почему им кажется, что прогресс — это всегда взрыв, всегда революция? Но это не так.

Он помолчал, глядя куда-то в стену, будто видел там нечто важное.

— Прогресс, Иван Павлович, — это эволюция. Медленная, постепенная, осторожная. Это когда каждый шаг проверен, каждый поворот обдуман. Это когда ты не бежишь, а идёшь, ощупывая дорогу ногой. Потому что если побежишь — упадёшь. И ушибешься. Или разобьёшься насмерть.

Он перевёл взгляд на Петрова.

— Вот вы предлагаете свою технологию. Удивительную, я не спорю. Блестящую. Но вы предлагаете её сразу, целиком, всей стране. Сейчас, когда люди едва научились читать. Когда большинство крестьян живут в избах без электричества. Когда они только-только привыкли к новой власти, к новым порядкам. И вы хотите дать им… — он развёл руками, — Вот эту вот химию, которая для них как магия?

Он покачал головой, и на его лице появилось выражение грустной, почти отеческой снисходительности.

— Вы понимаете, что вы делаете? Вы пытаетесь дать обезьяне микроскоп.

Иван Павлович замер. Слова повисли в воздухе, и наступила тишина — неловкая, тягучая, колючая.

— Что? — переспросил Петров, и голос его дрогнул. — Что вы сказали?

Коробейников не смутился. Он продолжал смотреть на Петрова с той же снисходительностью, будто не сказал ничего особенного.

— Я говорю, что нельзя давать сложные инструменты тем, кто к ним не готов. Вы же умный человек. Вы должны понимать. Крестьяне — они простые люди. Привыкли к земле, к сохе, к серпу. А вы им… Это для них всё равно что микроскоп для обезьяны. Она его либо разобьёт, либо не поймёт, зачем он нужен, либо… — он усмехнулся, — либо попытается съесть.

Иван Павлович почувствовал, как в груди закипает горячая, колючая волна. Он приподнялся на локте, и голос его, до этого тихий, стал твёрдым, почти резким.

— Вы сравниваете крестьян с обезьянами?

Коробейников поморщился, будто Петров сказал что-то неудобное.

— Я не сравниваю, Иван Павлович. Я образно говорю. Метафора. Понимаете? Чтобы вы поняли суть.

— Нет, — сказал Петров, и голос его звенел. — Я не понимаю. Вы говорите о миллионах людей, которые пашут, сеют, растят хлеб. Они кормят страну. А вы называете их обезьянами.

Коробейников поднял руку, будто защищаясь.

— Я же не оскорбляю их, Иван Павлович. Я говорю о реалиях. О том, как устроен мир. Есть люди, которые создают технологии. И есть люди, которые их используют. И между ними — пропасть. Вы пытаетесь прыгнуть через неё. Но вы упадёте. И утянете за собой других.