Иван Павлович вдруг задумался. Задумчиво повторил:

— А двоих в грудь смертельная пуля нагнала т в самом деле… С одного пистолета… Твою мать!

— Иван Павлович, вы чего ругаетесь?

— Сверчок, неужели ты не понял как все произошло?

— Пока нет, — растерялся санитар.

— Если честно я и сам только сообразил, голова дырявая! Кобрин сам себя подстрелил, чтобы на поезд попасть. И тех двоих… Это он их, чёрт возьми, из своего «Парабеллума» убил!

Сверчок округлил глаза.

— Как это… сам себя? Да кто ж так рискнёт?

Иван Палыч вытер пот со лба, его лицо побледнело от ужаса.

— Хитро, Леонид Андреевич, дьявольски хитро. Солдат — в грудь, почти в упор, чтобы ничего не смогли сказать. А у самого — царапина в бедре. Знал, что с такой раной выживет, врачи его подлатают, и на поезд его возьмут. Раненый офицер, кто заподозрит? — Доктор стиснул кулак, его голос дрожал от ярости. — Он их убил, чтобы замести следы. Может, они знали про него, или просто свидетели были. А может просто, чтобы в количестве затеряться — мол, целым отрядом попали под обстрел, ребят убило, а ему повезло. В суматохе войны кто разберёт? Вот ведь гад!

— Иван Палыч, это ж… зверство какое. И всё ради чего? Чтобы станции снимать?

— Ради этого самого, — кивнул доктор. — Фотоаппарат, «Leica» эта… Он мосты снимает, эшелоны, укрепления. Для немцев. Любая информация сейчас важна. Всё спланировал, гад.

— И что теперь, Иван Палыч? Сдадим его?

— Говорю же, прямых улик нет. Прижать его нужно. Шпион в поезде — как зараза в изоляторе. Один неверный шаг, и всем нам конец. Помни, что у него при себе личное оружие имеется — пистолет «Парабеллум». осторожными нужно быть.

— Думаете, стрелять будет? — одними губами прошептал Сверчок.

— Он в людей стрелял уже, так что не сомневайся. Понадобиться — будет. Пока будем следить за этим Кобриным. А я переговорю с Глушаковым.

— О чем это вы собрались говорить с Глушаковым? — раздался вдруг голос Завьялова.

Сверчок и Иван Павлович одновременно обернулись.

— Степан Григорьевич… Здрасьте! — произнес от неожиданности Сверчок.

— О чём это вы шепчетесь, а?

Хирург вышел из тени. Встал у стены, скрестив руки, с привычной ухмылкой, но в голосе сквозила настороженность.

— Что это там у вас, Сверчок? Гармошка Кобрина?

Иван Палыч успел спрятать «Leica» за спиной, но как выкрутиться сейчас из возникшей ситуации не представлял ни малейшего понятия. Нельзя допустить, чтобы Завьялов, что уже ходил в друзьях Кобрина, рассказал ему о случившемся. Тогда все будет пустое. Кобрин уйдет на дно и достать его уже будет невозможно.

Спас Сверчок.