— А что, если ночью? — выслушав, предложил санитар. Азарт уже искрился в его глазах. Легок на подъем парень. — Только бы он не проснулся… Снотворное бы ему в чай… А, Иван Палыч?
Снотворное… А что? Это была мысль…
Доктор все же поморщился: эх, не одобрили бы такие мысли ни Гробовский, ни становой. Незаконно все это как-то. Самоуправством попахивает. С другой стороны — княгине Марии Кирилловне слово дал заняться этим делом.
Правда, еще до снотворного…
Сверчок придумал, как посмотреть, чем занимается поручик в тамбуре… Сам придумал, сам и сделал — доктор лишь подстраховывал.
Санитар следил за Кобриным в оба глаза. И, едва тот, подхватив вещмешок, направился в тамбур, тут же поспешил туда же, да, невежливо обогнав господина поручика, скрылся в соседнем вагоне. Там и затаился… Осторожно выглянул…
— Да ничего такого, — объяснил он потом доктору. — Их благородие стоял лицом к окну… ну, к двери, что наружу… Да щелкал себе зажигалкой. Прикуривал. Меня увидал — улыбнулся. Тоже предложил закурить…
— Ты, конечно, не отказался…
— Не! — Сверчок улыбнулся во весь рот. — Зачем же отказываться-то?
— И что у него за зажигалка? — зевнув, поинтересовался Иван Палыч.
— Зажигалка? — санитар озадаченно заморгал. — Так он это… Спичку зажег!
— Он спичку зажег… или ты? — удивленно переспросил доктор.
— Он! Он! Их благородие.
Та-ак… Спички. А где же тогда зажигалка? Чем Кобрин щелкал-то? Зажигалка… эка невидаль! На фронте зажигалки обычно делали из гильз — умельцы имелись повсеместно… Заправляли бензин, керосином… что у кого было. Так, может, просто бензин кончился? Или что-то с кремнем — раз уж долго щелкал?
Иван Палыч едва дождался, когда все уснут. И, прихватив керосиновый фонарь, и Сверчка, направился в лазаретный вагон.
— Если что Федор Прокофьич, скажем — бирки проверяем. Ну, чтоб все, как должно… — шепотом инструктировал на ходу доктор. — Так что ничего не бойся!
— Да я и не боюсь, — санитар гулко хохотнул. — Мы ж, Иван Палыч здесь — власть! А все остальные — пришлые.
А ведь он прав! — невольно усмехнулся Иван Палыч. — Мы здесь — власть. Именно!
Вот и нужный отсек, полки… Кобрин занимал левую нижнюю. Сверху задавал храпака какой-то юный прапорщик.
Вещмешок спокойно висел на крючке.
Чуть выждав, доктор спокойно снял «сидор» с крючка, передал санитару. В конце вагона тут же и развязали. Миска, кружка… немецкие сигареты… портянки… И ничего такого…
— Что ж… повесим обратно, — разочарованно протянул Иван Палыч. — На, отнеси… Черт!
Он вдруг подкинул вещмешок на руке:
— А что он такой легкий-то?
И впрямь… в прошлый раз Кобринский «сидор» казался куда тяжелее. Да что там казался — был!