— Вряд ли он так думает, — комендант хмуро глянул в окно. — Но, будем следить… Как бы он на ходу не соскочил.
— Куда, Саша? — хохотнул Глушаков. — В лес, в поле? Замерзнуть или волкам в пасть? Ладно бы еще лето… А уж на станциях мы за ним присмотрим… А ты, Иван Палыч… — начмед повернулся к доктору. — За смерть Сверчка себя не кори. Так бывает… война… Хитрей шпион оказался… Коли он и вправду шпион…
— Господа, господа! — негромко напомнил о себе фельдшер. — А, может, вы это… обратитесь все же к профессионалам? Убийство же! Полицию надо. Вон, господин Арбатов как хорошо себя показал… А ведь дело было — наисложнейшее!
— Полицию… — Трофим Васильевич поправил повязку на глазу. — Обязательно вызовем, Антон. Но, только тайно — не спугнуть бы шпиона… Телеграфируем на первой же станции. Иван Палыч! А тут вы нам поможете.
— Я? — изумился доктор. — Интересно, чем же?
Глушаков тихонько засмеялся:
— Ну, представьте, коли я или Александр Иваныч на станцию к телеграфу пойдем? Официальные лица… А у Кобрина — полсостава в друзьях. Заметят… Расскажут… Он сразу это выкупит. А, коли ты, Иван Палыч, невесте своей телеграмму отобьешь — милое дело! Вне всяких подозрений. Понимаешь?
— Понял, — покивал доктор. — Так, а на самом-то деле…
— Текст телеграммы я вам дам… Только смотрите, чтоб никто из посторонних не видел.
— Ну уж, Трофим Васильевич! За мальчишку меня принимаете?
Послышался паровозный гудок, протяжный и долгий. Громыхнули буфера, поезд замедлял ход…
— Что у нас там за остановка? — комендант посмотрел в окно. — Росное… разъезд…
— Да нет, Росное дальше, — тоже глянув, почмокал губами Глушаков. — Это Ерохино. Дыра дырой — четвертого класса станция. Однако ж, телеграф там есть! Ну, что, Иван Палыч, готов?
Станция, как станция. Низенький перрон, водонапорная башня, кукольный деревянный вокзальчик «фирменного» зеленовато-серого цвета Московско-Виндавский ж-д. Разъездные пути, семафоры… Сразу за вокзалом — поселочек. Десятка полтора домов. Да уж, в таком не спрячешься!
Кобрин и не думал прятаться. Стояли себе с Завьяловым на платформе, курили да смеялись. Вот прошелся, поболтал с кем-то из раненых солдат… Угостили папироской какого-то станционного оборванца, напомнившего доктору тех двух гаврошей с Шаховской. Лешку и его несчастного сотоварища, павшего от бандитской руки. Разве что этот был постарше. Да и одет получше — в обрезанную солдатскую шинель.
А шпион-то — ишь, добрячок какой выискался! Немецким сигаретами станционных гаврошей угощать. Напоказ все! Напоказ. Мол, смотрите, каков я! Рубаха-парень. Разве такого в убийцы запишешь?