— Ну да… — сглотнул слюну доктор.
— Ну, что ж… — начмед рассеянно развел руками. — Наверное, это хорошо…
— Не наверное, а точно!
Хохотнув, контрразведчик пристально посмотрел на Глушакова. Насмешливый и несколько надменный взгляд его внезапно потеплел:
— Трофим Васильевич… А вы что же, меня совсем не помните? Нет? А ну-ка… Ноябрь четырнадцатого, под Лодзью… Вы ж тогда меня с того света вытащили!
— Четырнадцатый год… Лодзь… — начмед заморгал. — Господи! Ланц? Генрих! Так вы все еще на войне? Признаться, не думал… Ведь осколок-то…
— Вот я и говорю — спасибо!
— Господи, господи… Генрих! Как же я рад!
— Я тоже рад, Трофим Васильевич! — от души улыбнулся капитан. — Однако, вернемся к нашим баранам… Вернее, к барану. Впрочем, не всякому барану удается почти два месяца водить за нос фронтовую контрразведку!
— Так вы ж его знаете, сами сказали, — не выдержал Иван Палыч. — Ну, шпиона… То-то я и смотрю — паровая дрезина. И быстро же вы!
— Так, сейчас некогда… — Ланц вновь стал серьезен. — Берем его прямо сейчас. И хорошо бы, что бы рядом было поменьше людей… Знаете, это такая сволочь…
— Знаем… — помрачнел доктор. — А взять его можно в тамбуре. Когда курить пойдет.
— Да-да, — Глушаков тот час же закивал. — В тамбуре — лучший вариант. Иван Палыч, вы возвращайтесь к себе. Гляньте, как там Кобрин…
Кобрина не оказалось нигде! Сам же Завьялов про него и спросил у Иван Палыча — мол, не видал ли?
— Он в кухонный вагон собирался… Может, еще там…
Кухонный…
Не было шпиона ни в кухонном, ни в лазаретных, ни в жилом… Нигде! Исчез, словно под землю провалился.
Солдаты обыскали все, заглянув и под полки и на полки — везде. Ну, не мог он так спрятаться — кто-нибудь да увидал бы! Людей-то вокруг полным-полно.
Кто-то из раненых офицеров вспомнил, что минут двадцать назад поручик Кобрин отправился в тамбур покурить:
— Как всегда, сидорочек свой прихватил, шинель накинул… там же прохладно.
Тамбур… Ага…
Ведущая наружу дверь оказалась открытой!
— Сволочь! — выругался капитан. — Снова перехитрил…
* * *
Дальше совещались в штабном. Снова в том же узком составе.
— Что было двадцать… может, пятнадцать минут назад? — вслух прикидывал Ланц. — Кто помнит?
— Станция была… Нет — разъезд.
Иван Палыч махнул рукой:
— Да какая, Трофим Васильевич, станция? Поле! Ну, помните… еще так долго тянулось… и мы еле тащись…
— Да, спрыгнуть было легко… — задумчиво покивал начмед. — Только — куда? Замерзнуть или волкам в пасть? Скоро, между прочим, стемнеет…
— Поле… Стемнеет… Поле…
Ланц покусал ус… немного подумал…
Сухощавое лицо его вдруг озарилось радостью.