— Поле! Ну, конечно же! Слушайте, Кобрин мог дать телеграмму где-нибудь по пути? Имелась у него такая возможность? Причем — не так давно.

— Да никуда, вроде, не заходил… — пожал плечами Сидоренко.

— Он-то не заходил… — Иван Палач вдруг вспомнил. — Ерохино помните? Ну, где я телеграмму отправлял… Так вот, когда поезд тронулся, туда, к телеграфисту прямо, парнишка один вбежал… Меня чуть с ног не сбил! А до того Кобрин его угощал сигареткой… Может, не просто так?

— Конечно, не просто так, — хмыкнул контрразведчик. — Но вам, доктор, спасибо! За наблюдательность! Правильно все приметили! Значит… Значит, можно считать, что телеграмму Кобрин отправил… сообщил, кому надо… Что ж!

Азартно хлопнув в ладоши, Ланц подозвал солдата:

— Лещенко! Берешь дрезину — и дуй на ближайшую станцию. Телеграфируй «молнией» в штаб… Лично начштаба Данилову! Что — я скажу.

— Есть, господин капитан.

— Так! Трофим Васильевич! Срочно связывайтесь с машинистом и возвращайте поезд назад!

— Как назад? — опешил начмед.

— Так! — капитан светски улыбнулся. — Минут на двадцать. К тому самому полю… Раненым объясните — мол, пропускаем состав — мешаем… По законам военного времени, как капитан фронтовой контрразведки, всю ответственность беру на себя! О чем вам, Трофим Василевич будет оставлено письменное распоряжение.

* * *

И вновь поезд тащился чистым заснеженным полем. Правда, теперь уже в обратную сторону. А, едва проехав поле — встал. Намертво.

Раненым начмед так и объявил:

— «Литерный» пропускаем. Так что часа два простоим. Считайте — до темноты.

Да уж, темнело в феврале рано.

Зачем такой маневр? Как уклончиво пояснил Ланц:

— А вдруг что? Да и всегда лучше наблюдать своим глазами.

Что именно наблюдать, капитан так и не пояснил, а сам насел с расспросами на Ивана Палыча. Больше всего контрразведчика интересовал фотоаппарат.

— Говорите, маленький?

— Ну, не такой уж… С пару ладней. Да пленочный, обычный… с кассетами.

— Хм, обычный! — Ланц хмыкнул и покачал головой.

Оба сидели друг против друга за столиком штабного вагона. Сидоренко заполнял в соседнем отсеке бумаги, а Трофим Васильевич ненадолго ушел в перевязочный, на чай. У Марии Кирилловы нынче случился какой-то личный праздник.

— Как вы сказали — «Лейка»?

— Да, так было написано…

— Отличная камера! — неожиданно похвалил капитан. — Конструкция Оскара Барнака. Снимает на тридцатипятимиллиметровую кинопленку… Малоформатный кадр! Представляете, сколько всего можно наснимать? В начале войны были сделано несколько таких… И в продажу они не поступали!

— Да что же тут снимать-то? — Иван Палыч потер переносицу, словно бы поправляя несуществующие очки. — Мосты, станции, разъезды?