— Проклятые! — выкрикнул он, его голос сорвался в хрип. — Думаете, поймали? Всех вас перехитрил бы, если б не этот доктор! Всех вас надо было прирезать, как этого санитара.

— Заткнись! — рявкнул Ланц и тукнул того в раненную ногу. — Хватит лаять.

Кобрин свернулся калачиком от боли. Его подхватили солдаты, увели прочь.

Закончив с жандармами, Ланц вернулся к штабному вагону, где его ждал Глушаков. Начмед, потирая повязку на глазу, протянул руку капитану.

— Ну, Трофим Васильич, будем прощаться, — сказал Ланц. — Спасибо тебе за помощь! Поручик Кобрин, он же Карл Вебер — шпионаж, убийства. Важного ферзя взяли. С твоей помощью!

— Ну скажешь тоже! — отмахнулся тот. — Твоя дрезина, твои Сикорские — вот кто схватил шпиона. Без тебя он бы в Германию улетел.

Ланц рассмеялся.

— Сикорские — не мои, Трофим Васильич. Это инженеры наши, Котельников с парашютами, Сикорский с истребителями. А я… просто догнал. По твоей же телеграмме. — Он посерьёзнел. — Жаль Сверчка — ваш санитар вроде? Этот Карл Вебер не одного человека на тот свет отправил. Ну ничего, ответит за все.

Распрощались и поезд медленно отошёл от станции, колёса застучали, уносясь в морозную степь.

— Вот ведь как бывает! — вздохнул Глушаков, отходя от окна. — Вроде такой хороший человек на вид, общительный, ко всем нужное слово найдет, а оказался… что грязь болотная. Шпион!

— Еще и Сверчка на тот свет отправил, — вздохнул Сидоренко. — Он хоть и жуликоватый парнишка был, но все же с делами своими справлялся, да и душевный парень. Сирота. Пел хорошо.

Иван Палыч стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. В памяти всплыл окровавленный тамбур, кухонный нож, застывшие глаза санитара. Доктор стиснул кулаки, но гнев растворялся в тоске.

По случаю кончины Сверчка решили устроить что-то вроде поминок: накрыли небогатый стол в кухонном вагоне, сварили каши, Глушаков даже разрешил взять немного спирта из запасов. Спирт по известной пропорции развели, получилось всем ровно по рюмке — помянуть погибшего санитара. А больше и не нужно. В личном деле отыскали фотокарточку. Наполнили стакан, накрыли хлебом, поставили рядом фото. Каждый, кто хотел, мог помянуть Сверчка.

— Фёдор… парень был хороший, — сказал доктор. — Смеялся всегда. А теперь…

— Фёдор Прокофьич мне платок подарил, из своей махорки выменял, на базаре, — прошептала Евгения. И вдруг резко изменившись в лице, холодным тоном произнесла: — Жаль, что этого Кобрина при задержании не расстреляли!

Такая фраза, сказанная хрупкой щуплой девушкой, вызвала удивление и все повернули взоры на Женю.