Кто-то крикнул прямо из окна вагона:

— В воздухе пара! Вражьи, кажись!

— Это все Кобрин! — воскликнула Женя. — Это из-за него, да?

— Да причем тут он? — с легким раздражением ответил Глушаков. — Засада была. Ждали нас. Фронт слишком близко. Вот и попали.

Аэропланы были все ближе — чёрные железные птицы войны.

* * *

Когда затрещала первая очередь, Глушаков, Сидоренко и Иван Палыч уже были у турелей — домчали туда за одно мгновение. Начмед — на оружии, комендант — на патронах, доктор — на прожекторе. Когда опасность близко уже не важно кто доктор, кто комендант, кто начмед. Все — защитники. И если не сработать слажено, то…

— Не дай ему подойти ближе! — крикнул Сидоренко, схватившись за ленту и заряжая оружие.

Один из аэропланов пошёл в пике, второй зашёл с тыла, описывая дугу. Знали — поезд уже не тронется.

— Иван Павлович, свети!

Мощные лучи прожекторов рванулись в небо, выхватывая из зимней хмари зловещие силуэты. Один аэроплан прошёл сбоку, и в тот же миг платформа задрожала от длинной очереди. Пули впились в песчаные мешки, одна разбила фару, другая прошила боковую стойку.

— Черт бы тебя побрал! — выругался Глушаков. — Ну я тебя!..

И открыл огонь — длинная очередь прочертила воздух. Металл пулемёта задрожал от жара и ярости. Один из аэропланов качнулся, но не ушёл — только развернулся шире. Теперь оба шли с разных сторон.

— Не давать им сверху зайти! — прокричал Сидоренко.

— Знаю! — отмахнулся Глушаков, переводя ствол.

Атака была выверенной. Сбоку — залп из бортового пулемёта, сверху — сброшена бомба, с коротким, пронзительным свистом. Снаряд ударил между вагонами, подняв фонтан земли и снега. Рвануло. Один из санитарных вагонов подбросило, крыша сложилась, как картон. Платформа зашаталась.

— Чтоб тебя!

Глушаков дал еще очередь, слишком длинную — был весь на эмоциях. Турель закашлялась, заглохла.

— Перегрелся?

— Засрался, зараза! — выругался штабс-капитан, отпихивая перекалившийся ствол.

— Нет, просто ленту зажевало, — прохрипел Сидоренко, — вытащи патрон. Держи свет!

Глушаков всадил нож в патронник, рванул, хрустнуло. Пуля вылетела с металлическим лязгом.

— Пошёл ты… гильзой в задницу, — прошипел он, словно патрон был живой и вернул затвор. — Работает!

Почти в тот же миг воздух над платформой разрезал дикий вой — один из аэропланов снова заходил, низко, слишком низко, прямо на них. Силуэт огромный, как кит. Впрочем, киты не нападают на людей. А вот акулы… Да, настоящая акула — вон и нос острый, и бока вздутые, и даже плавники имеются.

— Держи! Давай по скотине! — рявкнул Сидоренко.