Но самое удивительное было в другом. Бублик даже не пытался спрятать украшение. Напротив, лениво поднял, обдул от пыли, стал любоваться, как ребенок хвастается перед сверстниками новой вещью.

— Это что у тебя? — холодно спросил доктор.

— А, безделушка. Выиграл в карты, господин доктор. Чего уставились? — не замечая подвоха, ответил Бублик. — Нравится? Красивая вещь.

Иван Палыч стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Он что, издевается⁈ Врезать бы ему!

Но Иван Палыч сдержался. Спросил:

— А где раздобыл такую вещь? Дорогая, небось?

— Дорогая, — довольно кивнул тот. — Золото! Выиграл!

— У кого?

Бублик, почуяв вдруг неладное, замялся. Его глаза забегали, как у загнанной крысы.

— Да… не ваше дело, Иван Палыч, вы уж простите. Чего прицепились? — Он сделал шаг к двери, но доктор преградил путь.

— Михаил, ты постой уходить.

— Чего это?

— Вот этот кулон — мой, — тихо, но твёрдо сказал Петров. — У меня его украли. Вчера, на дне рождения Сидоренко. А теперь он у тебя вдруг оказался. Знаешь, что за кражу бывает? Уголовная статья и каторга, Михаил. Говори, у кого взял, или Глушакову доложу.

Бублик побледнел, его пальцы задрожали, спички посыпались на пол.

— Иван Палыч, вы что… я не крал! — выдавил он. — Не крал!

— Как же он у тебя оказался? Подбросили?

— Говорю же, что за карточный долг отдали.

— Кто? Ну? А то на каторге сгною! Веки тебе как дырки у носков залатаю ночью! Говори!

— Это… это Сверчок мне отдал! За долг! Он мне двадцать рублей должен, ну и… сунул этот кулон, сказал, что ценный. Я не знал, что ваш!

Иван Палыч нахмурился. Сверчок… А ведь всё сходилось. Санитар ещё в тамбуре жаловался на долг Бублику, плакался, а потом, заметив кулон, еще спрашивал, золотой ли он. Неужели рыжий санитар решился на кражу? Вот ведь детдомовский! Ловко стырил!

— Возвращай кулон!

Бублик осклабился.

— Вернуть? Да я его честно получил! За долг мне его отдали. И что он чужой — не знал, клянусь! Не верну, господин доктор. Да ты что! Я тут ни причем, со Сверчком разговаривай.

— Ты, шулер, или вернёшь, или на каторгу отправишься!

Бублик, прищурившись, вдруг хмыкнул.

— Каторга, говоришь? Не надо меня ей пугать — пуганный. А давай, доктор, по другому лучше сделаем. Сыграем. Так честно будет. Три карты перед тобой, рубашкой вверх. Угадаешь какая туз пиковый хоть разок — забирай свой кулон. Проиграешь — отдашь шинель. Ну, идёт?

Иван Палыч задохнулся от возмущения.

— Ты смеешь мне, врачу, в карты предлагать играть? Еще и шинель ставить?

Но взглянув на кулон, понял: иного пути нет. Сверчок, отдавший его Бублику за долг, уже не поможет. А сам Бублик просто так не отдаст — задохнется от жадности, но не отдаст.