Сидоренко кивнул, ушел в машинное отделение. Через несколько минут паровоз издал протяжный гудок, дёрнулся, колёса заскрипели, и платформа Ржева-Балтийского начала уплывать в темноту.

* * *

Снилось Зарное, укрытое пушистым снегом. Снилась Анна Львовна, стоящая у окна и ждущая его. Снился он сам, пробирающийся к Анне Львовне через этот снег на костылях… глядь вниз — а ноги то нету!

Иван Палыч проснулся резко, словно от толчка. Остановка?

В проёме показался санитар Терещенко.

— Иван Палыч, не спите?

— Не сплю, — хрипло ответил доктор, поднимаясь и вытирая со лба холодный пот. — Что такое? Пациенты?

— Нет, там комендант зовёт.

— Дай хоть умоюсь, а то в штабной топать в таком виде…

— Не в штабной вагон, — ответил Терещенко. — А в кухонный. Срочно.

Что-то неприятно зашевелилось под сердцем.

— Что случилось? — спросил доктор, запахивая шинель.

Терещенко пожал плечами.

— Не сказал. Идёмте.

Иван Палыч, нахмурившись, последовал за санитаром. Слабо верилось, что у кого-то случился еще день рождения и приглашают праздновать. Среди ночи не празднуют. Среди ночи только горюют…

Поезд мерно покачивался, за окнами мелькали заснеженные леса. Сколько их, необъятных, дремучих? Не счесть.

В кухонном вагоне пахло кашей. Прапорщик Александр Иванович Сидоренко стоял у деревянной коробки с тушёнкой. Его лицо, обычно оживлённое, теперь было хмурым.

— Иван Палыч, доброе утро, — начал Сидоренко, но в голосе не было тепла. — Правда до утра еще пару часов.

— Доброе, Александр Иванович. Что-то случилось?

— Случилось, — кивнул тот. — Сколько вчера банок приняли?

— Сорок. По двадцать в каждой коробке. Ефим Арнольдович записал в журнал. А что такое.

— Да ты сам глянь.

Иван Павлович наклонился к коробкам. Увидел в одной сломано несколько досточек. А внутри… зияли два пустых места.

— Тушёнка пропала. Две банки. Было сорок, как ты вчера считал, а нынче — тридцать восемь.

Доктор пересчитал: точно, тридцать восемь.

— Вот ведь… — на губах навернулось крепкое ругательство, но Иван Палыч сдержался.

— Кто мог взять? — спросил он, глядя на Сидоренко.

— Это я и сам хочу узнать, — буркнул комендант. — Вагон запирали. Ключ у меня. Тушенку ты грузил. Получается, никто кроме нас и не мог вроде бы как.

— Вы думаете это я взял?

— Нет, про тебя я так не думаю, ты нормальный парень. На такое не способен.

— Откуда такая уверенность? — улыбнулся Иван Палыч.

— Вижу. Поверь мне — я тут не первый год работаю, людей насквозь вижу.

Сидоренко потёр усы, задумался.

— Поэтому и вызвал тебя. Хотел спросить — ты когда тушенку принимал или тут разгружал ничего подозрительного не видел? Или кого-то из людей, кто терся рядом.