С утра заволокло все небо тучами и лег туман. Сырой холод пробирал до самых костей и приходилось все время что-то делать, чтобы не замерзнуть. К счастью или к горечи работы было много — грузили раненных.

Иван Палыч помогал сёстрам милосердия принимать солдат. Тут главная хитрость осмотреть раненых сразу, прямо на платформе, сортируя: тяжёлых — в лазаретный вагон, лёгких — в общий. Тогда толкучки не будет и санитарам легче таскать, не ожидая очереди когда весь поток залезет в один вагон.

Вот молодой безусый солдатик с огнестрельным в бедро. Кровотечение остановлено, но кость, возможно, задета.

— Этого в операционную, срочно, — скомандовал Иван Павлович санитару. — Скажите Женечке, пусть готовит инструменты.

Следующий. Крепкий унтер с рваной раной, стискивающий зубы от боли. У этого осколочная рана, но неглубокая. Уже и зашили даже. Неплохо, надо сказать, зашили.

— На перевязку, в лазаретный вагон.

Третий раненый, совсем юный, с лихорадочным блеском в глазах, тяжело дышит. Рука забинтована наспех. На бинтах — грязные пятна. Иван Палыч, приподняв повязку, увидел почерневшую кожу и гной.

— Газовая гангрена начинается. Этого в операционную, немедленно.

Четвёртый солдат — черепная травма, сотрясение, похоже. Переломов нету.

— В лазаретный! Под наблюдение.

Среди носилок мелькнула необычная для здешних мест фигура. Молодая женщина, в измятом платье сестры милосердия, тяжело дышала, держась за живот. Большой живот. Очень большой. Беременная!

Лицо девушки, бледное, с тёмными кругами под глазами, то и дело искажалось от боли. Рядом суетился старичок, поддерживая её под локоть.

— Что вы тут… Вам нужна помощь? — спросил Иван Палыч, подходя.

Старик, вытирая пот со лба, торопливо объяснил:

— Господин доктор, нужна! Помощь очень нужна! Вот Марина Федоровна, санитарка наша, из станционного медпункта, который разбомбили. Она одна живой и осталась, и то потому что на улицу вышла. А так бы и ее… — старик встрепенулся, начал более строже, докладывая: — В общем, санитарка, в положении, девять месяцев уже. Родить вот-вот должна, на станции некому помочь. Ни врачей, ни повитух. Если её тут оставить, ребёнок погибнет. И она, поди, тоже. Кто роды то примет? Заберите её в поезд, умоляю! Помогите ей. У вас и инструмент необходимый имеется, и помещение, и бинты, и тепло.

Иван Палыч нахмурился, оглядывая женщину. Марина, стиснув зубы, тяжело дышала, её руки дрожали на животе.

— Почему не в город? У нас все-таки санитарный поезд, не родильный.

— Город далеко, — выдохнула она, голос слабый, но твёрдый. — Дороги разбиты, а у меня… скоро по сроку. Завтра-послезавтра. Пожалуйста, доктор…