Иван Палыч посмотрел на платформу. Конечно, не положено так делать, только раненных и солдат. Но какой к черту устав, когда новую жизнь спасти нужно?

— Хорошо, — сказал он, кивнув фельдшеру. — В лазаретный вагон её, живо. Женечку позови, она поможет. Я приму роды, если дойдёт до того. Но сперва — осмотр.

Старик с облегчением выдохнул.

— Доброе у вас сердце, доктор! Мариночка, ну что ты молчишь? Поблагодарил доктора!

Марина прошептала:

— Спасибо, доктор…

— Пока не за что, — отмахнулся тот.

И вновь принялся сортировать раненых.

— Этого — в операционную.

— Этого — на перевязку.

— Этого… чего чешешься весь? В изолятор его! От вшей обработать!

* * *

Лишь только через три часа выдалась минутка перевести дыхание. Спрятавшись в тамбуре лазаретного вагона, чтобы хоть где-то укрыться от неприятного сырого холода и суеты, Иван Павлович устало пялился в окно. Вот санитары украдкой курят за полуразрушенной стеной станции. Вот Трофим Васильевич беседует с кем-то из местных. Вот связной подошел к начмеду, отдал честь, протянул запечатанный пакет с сургучной печатью.

— Из штаба, ваше благородие! Срочное! — раздался его звонкий голос.

Из штаба? Задание что ли какое-то поступило?

Трофим Васильевич принял пакет, тут же раскрыл его. Прочитал. Нахмурился. Кто-то из санитаров подошел к Глушакову, начал что-то спрашивать, но тот только отмахнулся — не до тебя сейчас. Потом, оглядевшись, направился в тамбур.

— Огоньку не найдется, Иван Палыч? — угрюмо спросил он, засуну папиросу в уголок рта.

— Не курю, Трофим Васильевич.

— Ах, я все забываю… Это хорошо, что не куришь, правильно делаешь, — кивнул тот. — Что, всех погрузили?

— Практически. Сейчас легкораненых оформляем, потом начинаем операции.

— Это хорошо… — задумчиво ответил начмед.

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовался доктор.

— Да приказ вот пришел, — вздохнул Глушаков. — Секретный, чёрт бы его побрал. Поезд должен отклониться от маршрута. Эвакуировать какого-то особого раненого. Судя по фамилии сына влиятельного сановника, представляешь? Тайно, чтоб никто не знал. А мы — единственные, кто близко от их точки. — Он похлопал себя по карманам в надежде найти спички.

— Постой, Трофим Васильич, это ж секретный приказ. Я не должен об этом знать. И ты не должен болтать.

Глушаков отмахнулся, раздражённо махнув рукой.

— Да брось, Иван! Столько вместе за такой короткий период пережили уже. Каких ужасов не видели. Ты ж не побежишь жандармам стучать. А мне пар выпустить надо, иначе лопну. — Он потёр виски. — Этот сановник, поди, в Петрограде сидит, а мы из-за его сынка маршрут ломаем. Крюк приличный делаем. Да не на прогулку едем, а туда, где совсем недавно бомбы рвались и пули свистели. И это с полными вагонами раненных! Из-за одного какого-то… щеголя!