Иван Палыч, оглядев белую стену, задумался.
— Степь, Трофим Васильич. Здешний климат — он коварный. — Он указал на горизонт, где метель скрывала всё. — Вчера днём было тепло, почти под ноль, снег таял, намок. Ночью ветер поднялся, замело линию горкой. Потом ударил мороз, да с ветром. Снег сперва подтаял, потом замёрз, а вьюга накидала ещё сверху. Ветер спрессовал его, а мороз сковал в лёд. Вот и вышла горка ледяная — ни ломом, ни лопатой ее не взять. Айсберг настоящий.
Санитар добавил:
— В степи так часто, господин доктор. Ветра тут дикие, снег сбивают в пласты. А как оттепель с морозом сменяются — всё каменеет.
Глушаков сплюнул в снег.
— А ну-ка, дай я!
Он взял лом и принялся бить. Работал упорно, минут тридцать, но за эти полчаса отдолбил разве что небольшую ямку размером с ведерко.
— Туды тебя в коромысло! — тяжело дыша, выругался он. — И в самом деле крепкий! А ну давай все вместе! Навались!
Пыхтя, принялись за работу.
Долбили час, на совесть, выкладываясь, но очистили лишь малую часть — узкую полоску в ледяной корке, едва на локоть вглубь.
Санитар Левкин выдохнул:
— Господин доктор, это каторга! Лёд как камень, а занос длинный, саженей на десять. Если в три смены, день и ночь, то… дней пять уйдёт, не меньше.
Иван Палыч, тяжело дыша, опёрся на лом.
— Пять дней… — Он оглядел занос, потом паровоз, засыпанный снегом. Как не печально, но расчеты Левкина были близки к истине. — Раненых столько не продержим, да и Марина… — Он замолчал, чувствуя, как усталость сковывает плечи. — Да и хватит ли столько угля?
Глушаков сплюнул в снег.
— Пять дней, чёрт возьми! А если вьюга ещё накидает? — Он махнул рукой. — Пошли назад, в поезд. Перемёрзнем тут, толку мало. Там будем совещаться.
Группа, продрогшая и измотанная, побрела к вагонам.
В штабном вагоне принялись отогреваться горячим чаем. Едва прикоснулись к кружкам, как затрещал телеграф.
— Лента! — радостно воскликнул Сидоренко. — Ответ пришел! — он подслеповато принялся читать: — Из управления Зубцовской линии пишут: помощь будет, бригаду с клиновидными плугами вышлют. Но не сразу — вся техника занята на расчистке линии у Ржева-Балтийского. Там два эшелона застряли.
— Это хорошо, — осторожно произнес Глушаков. — Но вот то, что сроков не сказали… Можем тут и день, и два, и три простоять.
— Проклятая степь, — тихо буркнул Сидоренко. — Тогда долбить лед будем.
— Пять дней?
— Ну может и не пять. Может меньше.
— А разве это что-то меняет? Людей только почем зря измотаем — а им, помимо расчистки, еще и основные свои обязанности выполнять нужно будет. Представь, как трястись руки будут у Ивана Павловича, когда он после таких дополнительных работ на операцию пойдет! Я бы не хотел в такой момент ему под скальпель попасться.