— А что вы ждёте, голубчики? Застряли мы тут, в степи, как в могиле. Бригада? Да её, поди, и не пришлют. Раненых бросили, а про нас и вовсе забыли.

Раненые зашумели: кто-то выругался, кто-то застонал, один солдат, молодой, с перевязанной рукой, простодушно пробормотал:

— Неужто конец нам? А я домой хотел…

— Хотел он! — хмыкнул Завьялов. — Забудь!

— Ну что, братцы, — буркнул кто-то из солдат. — Прав хирург. Сидим тут, в степи, как в гробу. Неужто до весны тут гнить?

— А кто знает? — задумчиво ответил доктор. — Война, кругом хаос. Может, и не до нас им. Да точно не до нас.

Да это что же такое? Завьялов, сволочь! Паникер! Чего творит то?

Иван Палыч, стиснув зубы, шагнул в лазарет. Хирург, стоя у койки, обернулся, его глаза, блестящие недобро, не дрогнули.

— Степан Григорьевич, — резко сказал Иван Павлович, — на два слова. Отойдем.

Не дожидаясь ответа, он схватил Завьялова за локоть и оттащил в угол вагона, где их бы не услышали.

— Ты что творишь? — начал Иван Палыч. — Раненых баламутишь, страху нагоняешь? Они и так напуганы, а ты им про смерть вещаешь! Хочешь, чтоб паника началась? Совсем с ума сошел⁈

Завьялов выдернул руку, скривив губы.

— А что, Петров, правду не говорить? Врать им? Застряли мы, а бригады нет. — Его тон сочился ядом, глаза сузились. — И не выберемся. Весной нас только найдут.

Иван Павлович хотел как следует встряхнуть паникера, чтобы немного поставить ему мозги на место, но Завьялов вдруг тоже схватил его.

— Драку хочешь? — с вызовом прошипел он.

Иван Павлович не успел ответить. Появилась Женя, мягко попросила:

— Господа, не ругайтесь, пожалуйста. И так тяжело, а брань душу не греет.

Солдат, с багровым от боли лицом, рявкнул в ответ:

— Легко тебе говорить, сестрица! Сколько нам тут гнить? Хочу в госпиталь, а не в этой консервной банке подыхать!

Его поддержали другие:

— Бригада где? Бросили нас! — Голоса слились в гул, кто-то стукнул кулаком по койке, другой швырнул кружку, и она звякнула о пол.

Иван Палыч, стоявший у входа, шагнул вперёд, подняв руки:

— Тихо, господа! Паника делу не поможет. Бригада идёт, мы делаем всё, что можем. Потерпите, ради себя же!

Но раненый, тот, что кричал первым, вскочил, несмотря на боль, и толкнул доктора в грудь:

— Потерпите⁈ У меня нога горит, а ты про терпение! Когда нас вытащите? — Гул усилился, санитары замерли, Женя отступила к стене.

Напряжение переросло в настоящий бунт — ещё немного, и вагоны могли вспыхнуть хаосом. Видно Завьялов уже успел как следует разогреть публику, что они так быстро вспыхнули.

«Вот ведь Завьялов!» — злобно подумал Иван Павлович. Довел до саботажа! И ведь намерено капал всем на мозги.