— Стой! — крикнул Петраков и выстрелил.

Пуля ударила в стену в сантиметре от головы Рябинина, осыпав его кирпичной крошкой. Тот даже не оглянулся.

Петраков выругался и начал оседать, держась за грудь.

— Лови его! — закричал Иван, вскакивая на ноги и пулей вылетая из кабинета. Он видел лишь мелькающую тень, уже перемахивающую через задний забор.

Ярость и азарт погони затмили все. Он должен был его догнать. Должен!

Не уйдет, аферист!

Доктор рванул через ограду.

Но не пробежав и пары десятков метров, вдруг почувствовал, что его нога стала будто бы ватной и странно горячей. А потом и вовсе подкосилась, не слушаясь, и доктор едва удержался, ухватившись за дерево.

Что за черт?

Он посмотрел вниз. Его правый сапог был разорван чуть выше щиколотки. Из разрыва сочилась алая, пугающе яркая кровь, быстро заливающая кожу. Осколок. От гранаты или от табуретки — неважно. Иван Павлович даже не почувствовал боли в пылу схватки, лишь теперь сквозь адреналин пробилась тупая, нарастающая волна жжения и тяжести.

— Черт! — выругался он сквозь зубы, пытаясь наступить на ногу. Боль пронзила его. Бежать было невозможно.

Подбежали милиционеры.

— Вы в порядке?

— Туда! Он побежал туда! Догнать!

— А вы…

— Со мной все в порядке! Схватите его!

Двое парней рвануло в погоню, но Иван Павлович с горечью понял — Рябинина уже не догнать.

С трудом доктор доковылял назад — нужно было помощь Петракову.

Скрюченная фигура милиционера лежала в углу.

— Василий Андреевич! Ты как? В порядке?

Петраков не ответил. Начальник милиции лежал на боку, в неестественной, скрюченной позе, его френч на груди быстро темнел, пропитываясь густой багровой кровью.

Ледяной ужас, куда более пронзительный, чем боль в ноге, сжал сердце Ивана Павловича. Он забыл про Рябинина, про побег, про все на свете.

— Василий Андреевич! — хрипло крикнул он и, хромая, почти падая, бросился к нему.

Доктор опустился на колени, скользя в луже крови, и перевернул Петракова на спину. Тот был жив. Его глаза были открыты, они смотрели на потолок, но в них уже не было привычной твердости, лишь туманное недоумение и нарастающая пустота. Из небольшой, почти аккуратной дырочки под ключицей пульсирующе, с каждым ударом ослабевающего пробитого сердца, сочилась темная кровь. Пуля, рикошетом или прямым попаданием — неважно, сделала свое дело.

— Нет, нет, нет… — забормотал Иван, судорожно пытаясь заткнуть рану руками, найти источник кровотечения, наложить жгут. Но жгут был бесполезен — и в глубине души доктор это прекрасно понимал.

— Санитаров! Сюда, быстро! — закричал он в сторону дверей, и его голос сорвался на визгливый, беспомощный вопль.