На полу, возле распахнутой дверцы сейфа, валялись несколько холстов. Те самые картины. Рябинин успел их вытащить. Да видимо нарвался на вошедшего Петракова. Прижали афериста!

Увидев Ивана, Рябинин не удивился. Его глаза, холодные и насмешливые, блеснули из-под кепки.

— А, доктор! Вовремя! — крикнул он. — Помогите уговорить товарища начальника — он какой-то несговорчивый! Я ведь только за своим пришел. Сувенирами на память.

— Вражина! — прохрипел Петраков и дал еще один выстрел. Пуля отрикошетила от сейфа, звонко ударив в стену.

Рябинин даже не вздрогнул.

— Нервы, Василий, нервы. При таком раскладе долго не проживешь. Обратись к доктору, он тебе поможет. Поможете, Иван Павлович?

— Рябинин! — резко крикнул Иван, делая шаг вперед, вскидывая оружие. — Брось револьвер! Ты окружен! Кончай этот цирк!

Рябинин в ответ лишь оскалился. Его взгляд скользнул по картинам, валявшимся у его ног, потом по лицам милиционеров, что укрылись за дверьми. Он понимал, что проиграл. Но сдаваться не собирался.

— Цирк только начинается, доктор, — просипел он, и его свободная рука резким, отработанным движением рванула за пояс.

Иван первым понял, что сейчас произойдет.

— Граната! Ложись! — заорал он, бросаясь на Петракова и пытаясь свалить его за массивный дубовый шкаф.

Но было уже поздно.

Что-то полетело в центр комнаты. Расчет был прост — не убить, а создать хаос.

— Все на пол!

Милиционеры в дверях инстинктивно отпрянули.

Грохот был оглушительным. С потолка посыпалась штукатурка, со стола свалилась пишущая машинка, воздух наполнился едкой, удушающей взвесью пыли, дыма и запаха гари. Осколки табуретки, развороченной взрывом, со свистом впились в стены.

Иван, оглушенный, на мгновение потерял ориентацию. В ушах зазвенело, а в глазах все поплыло. Вот ведь черт! Под пулями ходил, от ножей уклонялся, а вот чтобы граната… это впервые.

Доктор откашлялся, пытаясь выдавить из легких дым. Пару раз отвесил себе пощечину — чтобы скорее прийти в себя.

— Держать его! Уходит! — прорычал кто-то сквозь кашель. Это был Петраков. Он, весь в белой пыли, словно призрак, поднялся на одно колено, целясь из маузера в облако дыма, где секунду назад стоял Рябинин.

Но афериста там уже не было.

Он использовал эти секунды замешательства с хладнокровной гениальностью отчаяния. Пока все падали и закрывались от осколков, он не стал прорываться к дверям, где уже оправлялись милиционеры. Вместо этого он рванул к маленькой, почти игрушечной форточке, ведущей в глухой задний двор. Она была забита гвоздем на зиму, но на это он плевал.

Схватив тяжелый дубовый табурет, оставшийся чудом целым, он с силой, нечеловеческой для его щуплой фигуры, запустил его в стекло. С треском и звоном рама вместе с гвоздями вылетела наружу, открывая узкий лаз. Туда аферист и прыгнул.