Хотя, всяко бывает, может, это и вовсе никакой не Рябинин…
— Он говорил по-французски?
— Нет, по-русски… Он сказал — так ему удобнее, когда мама начала по-французски.
— Юра… Твоя мама ведь образованная женщина… Она не хотела бы поработать в школе? — неожиданно поинтересовался доктор. — Ну, пока вы не уехали… Понимаю, надо спрашивать Веру Николаевну, не тебя… Но, ты не мог бы у нее узнать?
— Хорошо, спрошу… — улыбнувшись, кивнул подросток.
Смеркалось. Простившись с пареньком, Иван Палыч, поеживаясь от редкого ветра, направился в уисполком — здесь было рядом. По пути еще можно было заглянуть в уездное отделение милиции, в штанном расписании которого значился только один начальник — Василий Петраков. Все остальные сотрудники приглашались на добровольной основе, никакой штатной структуры в органах рабочей милиции не было. По-сути — самодеятельность. Хорошо, хоть Гладилин это все понимал и даже здание для отдела милиции выделил! Так уже и называли — отдел. Везде было по-разному — где-то все понимали, где-то — нет… Новый мир только еще строился, а старый был во многом отринут.
Иван же Палыч хотел, чтобы…
Чу!
Впереди что-то громыхнуло! Потом еще…
Выстрелы!
Целая перестрелка…
— Хорошо, что наган с собой, — на ходу подумал доктор. Ноги сами собой несли его к уездному отделу рабочей милиции!
Глава 18
Пригнувшись, Иван Павлович пулей пролетел последние метры до здания милиции. Укрылся за углом здания напротив. Мысль о Рябинине первой вспыхнула в мозгу. Это он! Это точно он! Ловушка сработала! Алчность и авантюризм афериста взяли верх над осторожностью. Значит Шнырь не подвел, и в самом деле рассказал все, как нужно, не выдав их!
Но все же Иван Павлович ожидал ночной кражи, тихого проникновения под покровом ночи, а не этого — дерзкого, почти военного штурма посреди бела дня! Кажется, Рябинин уже окончательно потерял связь с реальностью и почувствовал себя королем мира — то на броневике он, то стреляет в центре города у милицейского участка. Но ничего, быстро охладим его пыл! И за все спросим — и за детей, и за больных сибирской язвой, и даже за Ростовцеву, которую он так коварно обманул.
Доктор пробежал к двери отдела, юркнул в распахнутую дверь.
Внутри царил хаос. В воздухе пахло порохом. Стекло от разбитых окон хрустело под ногами. В приемной никого не было, но откуда-то из глубины, из кабинета Петракова, доносились приглушенные выстрелы, крики и грохот падающей мебели.
Там!
Иван, не раздумывая, ринулся на звук. Стреляя и прикрывая себя, он ворвался в кабинет и замер на пороге.
Картина была сюрреалистичной. Василий Петраков, бледный, окровавленный, опираясь одной рукой на опрокинутый стол (а заодно и укрываясь за ним), другой стрелял из маузера. Его противник прятался за массивным сейфом. Это был Рябинин. Иван узнал его по манере двигаться — ловко, по-кошачьи, с каким-то издевательским изяществом.