— Иван Павлович! Доктор, — произнес он с легкой насмешкой, как будто встречал старого знакомого в светском салоне. — Какая неожиданная и, должен сказать, неприятная встреча. Вы всегда появляетесь столь некстати.

— Я появился ровно тогда, когда нужно, — холодно парировал Иван Павлович. — Чтобы положить конец этому цирку. Вашим играм пришел конец.

— О, какие громкие слова! — Рябинин поднял бровь. — Это не я придумал правила этой игры, доктор. Это жизнь. Одни роют землю, чтобы выжить. Другие — чтобы найти нечто большее. Я просто воспользовался предоставленным шансом.

— Вы воспользовались доверчивостью людей и осквернили могилы! Из-за вашей жадности умерли десятки человек! Ваш собственный сообщник валяется там, в грязи! — Иван Павлович сделал шаг вперед, ствол не дрогнул.

— Мелкие издержки на пути к великой цели, — Рябинин пожал плечами, и его глаза блеснули в очках холодным блеском. — История пишется победителями, доктор, а не трупами. А победителям, как известно, все позволено. И уж тем более — их золото.

— И какая у вас цель, Степан Григорьевич? Сбежать за границу и прокутить эти деньги?

— «Прокутить»? — Рябинин фыркнул. — Вы так и остались наивным земским лекарем. Я покупаю не вино и женщин. Я покупаю будущее. Тихий уголок в Швейцарии, например. Уважение. Неприкосновенность. То, что никогда не будет у вас здесь, в этой помойной яме, которую вы называете родиной. Вы боретесь за жизнь каких-то крестьян, а я — за свою собственную.

— Вы боретесь за свою шкуру, прикрываясь высокими словами. Вы — вор и убийца.

— А вы — идеалист и дурак! — внезапно резко бросил Рябинин, и его маска равнодушия на мгновение спала, обнажив злобу. — Вы думаете, ваш новый мир будет лучше? Он будет таким же грязным и кровавым, просто под другими лозунгами! А я… я просто честен в своей жадности. Я не притворяюсь спасителем человечества.

Он сделал шаг в сторону, к краю обрыва.

— Не двигаться!

— И что вы сделаете, доктор? — Рябинин снова ухмыльнулся, обретая самообладание. — Застрелите меня? Мы оба знаем, что вы на это не способны. Вы — врач. Вы спасаете жизни, а не отнимаете их.

— Ваша философия лжива до самого основания, — тихо, но твердо сказал он. — Никакое золото не стоит ни одной жизни. И сегодня это закончится. Вы пойдете со мной. Будет суд.

— Суд? — Рябинин рассмеялся, и его смех прозвучал дико и неуместно в этом гиблом месте. — Милый доктор… Суд уже был. И приговор уже вынесен.

— Стоять, я сказал! Руки вверх!

Лицо Рябинина исказилось. Он не стал поднимать рук. Вместо этого он резко, с неожиданной для щуплого интеллигента силой, рванулся вперед — не назад, к обрыву, а прямо на доктора.