— Брось, лекарь! Не твое это дело! — прошипел он, и его пальцы, цепкие и жесткие, как стальные когти, впились в руку Ивана Павловича.

Доктор уклонился, но тут же получил поленом в руку.

Последовал резкий, болезненный щелчок. Иван Павлович взвыл от боли — большой палец неестественно выгнулся назад. Наган выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал в густую грязь у их ног.

Иван Павлович, не помня себя, бросился на Рябинина, повалив его с ног. Они оба с грохотом рухнули на сырую, щедро посыпанную известью землю.

В нос тут же ударил едкий запах химикатов и пота. Рябинин, оказавшийся на удивление сильным и вертким, выкрутился из хватки, попытался ударить коленом в пах, начал царапаться, тянуться до глаз. Молча, тяжело и хрипло дыша, он принялся бить доктора, вся его энергия ушла в молчаливую, смертельную борьбу.

Иван Павлович выкрутился, схватил противника за грудки и придавил его сверху, пытаясь схватить гада за горло. Рябинин вырвался, резко дернув головой в сторону. Лоб Ивана Павловича с силой стукнулся о какой-то острый камень, скрытый в грязи. В глазах поплыли красные круги.

— Сволочь! — выдохнул доктор, чувствуя, как по лицу течет теплая струйка крови.

Рябинин воспользовался его замешательством. Он извернулся, как угорь, и теперь уже оказался сверху. Его пальцы снова впились в Ивана Павловича, но теперь они искали не руку, а горло. Худая, но невероятно сильная хватка сдавила кадык, перекрывая воздух.

Иван Павлович забился, пытаясь сбросить с себя эту костлявую тварь. Он бил его кулаками по бокам, по ребрам, но Рябинин, казалось, не чувствовал боли. Его очки съехали набок, запотевшие и грязные, а в глазах горел холодный, нечеловеческий огонь одержимости. Он молча, с предельным усилием, душил его.

Мир сузился до этого лица, до этих безумных глаз, до нехватки воздуха. Силы покидали доктора. Он почувствовал, как его собственные пальцы ослабевают.

Иван Павлович из последних сил уперся коленом в живот Рябинину, пытаясь сбросить его. Тот хрипло выдохнул, и мертвая хватка на мгновение ослабла. Этого мгновения хватило. Доктор рванулся в сторону, выскользнув из-под него, и они оба, тяжело дыша, откатились по липкой, известковой грязи.

Оба были измазаны с ног до головы. Красная глина окрасила их и они походили на два окровавленных тела, которые неведомой силой были подняты из могил и теперь дрались в последнем после смертном бою. Кровь из рассеченного лба Ивана Павловича смешивалась с грязью, заливая ему глаз. Рябинин, тяжело опираясь на одну руку, второй стирал с лица землю и слюну. Его очки висели на одном ухе, но в его взгляде не было растерянности — только чистая ярость.