— Отчет по фонду Аль-Мактума. Финальные правки юристов, — произнесла она сухим, бесцветным тоном, кладя папку на стол.
Она не смотрела ему в глаза. Её взгляд был направлен куда-то в область его галстука. Кирилл почувствовал, как внутри него что-то неприятно екнуло. Эта «новая» Злата пугала его гораздо больше, чем Злата в тапках-йети.
— Спасибо, Злата Олеговна, — он намеренно сделал акцент на отчестве, ожидая, что она парирует это какой-нибудь шпилькой.
Но она просто кивнула:— Если правок больше нет, я вернусь в свой отдел. На сегодня у меня плотный график.
Она развернулась, чтобы уйти.
— Подождите, — не выдержал Кирилл. Его внутренний калькулятор начал лихорадочно считать: «угрюмость + молчание = неизвестная переменная». — Вы... вы в порядке? Вчерашняя прогулка... вы не простудились на ветру?
Злата остановилась, но не обернулась. Её плечи на мгновение напряглись.
— Вчерашняя прогулка была частью контракта, Кирилл Андреевич. Фотографии получились отличными, цель достигнута. О моем самочувствии в договоре пунктов нет.
Она вышла, плотно закрыв за собой дверь. Кирилл остался сидеть в тишине. Он посмотрел на папку, которую она принесла. Обычно она оставляла на документах крошечные следы от кофе или небрежные пометки на полях, которые его бесили. Сегодня папка была стерильно чистой.
И это было невыносимо.
Его «калькулятор» впервые выдал результат, который не имел отношения к деньгам: ему не хватало её хаоса. Угрюмая Злата превращала его офис в настоящую пустыню. Он понял, что его попытка «делать вид, что ничего не произошло», сработала слишком хорошо — и теперь он сам задыхался в этом холоде.
Глава 19. Операция «Свечи и Компромисс»
Злата вернулась в его квартиру поздно. Она ожидала увидеть Кирилла за ноутбуком, застегнутого на все пуговицы, но дома было темно. Лишь из столовой доносился мягкий, теплый свет.
Она замерла на пороге. На его эксклюзивном минималистичном столе не было бумаг. Там стояли две высокие свечи, белые тарелки и… большой бумажный пакет из того самого ресторана, где подавали «ту самую» пиццу с чесноком, которую он так презирал.
Кирилл стоял у окна, без пиджака, с закатанными рукавами рубашки. В руках он держал бутылку вина.
— Я… я проанализировал наши последние взаимодействия, — начал он, не глядя на неё, и в его голосе впервые прорезалась неуверенность. — И пришел к выводу, что коэффициент моей холодности превысил допустимую норму.
Злата молча подошла к столу. Она всё еще была в том самом строгом костюме, и её лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз промелькнула искра удивления.