— Ты как? — прошептал он, не спеша отпускать её.
— Кажется… система перезагружена, — ответила она, не поднимая головы. — Но больше никаких рамок, Кирилл. В следующий раз — только подземелья.
Когда они наконец спустились на твёрдую землю, Злата демонстративно выдохнула, поправляя растрепавшиеся на ветру волосы.
— Всё, Кирилл Андреевич, — заявила она, прищурившись от яркого солнца. — За пережитый стресс и за то, что мой пульс едва не пробил купол этой «Рамки», я требую немедленной компенсации. И не в виде квартальной премии, а в виде самого калорийного мороженого в этом городе и чашки крепкого кофе.
Кирилл лишь усмехнулся. После пережитого на высоте 150 метров он был готов согласиться даже на то, чтобы она скупила весь кондитерский отдел Дубая.
Они устроились в небольшом уютном кафе неподалеку. Злата с искренним, почти детским наслаждением уплетала фисташковое мороженое, пачкая уголок губ и совершенно не заботясь о «протокольном» имидже. Кирилл сидел напротив, медленно потягивая свой эспрессо. Он смотрел на неё и чувствовал, что эта женщина остается для него величайшей загадкой, которую невозможно решить простым уравнением. Она была стихией, хаосом, но он ловил себя на мысли, что хочет смаковать этот процесс разгадывания медленно, шаг за шагом, слой за слоем.
До виллы они возвращались, держась за руки. И это уже не было игрой для камер или Саида — их пальцы переплелись сами собой, естественно и крепко, как будто по-другому и быть не могло.
Когда Злата скрылась в ванной, Кирилл вышел на террасу. Он стоял, глядя на огни ночного города, и на его губах блуждала непривычная улыбка. Он снова и снова прокручивал в голове тот момент на высоте: её испуганные глаза, её ладони в его руках и то безграничное доверие, с которым она сделала шаг в пустоту, глядя только на него.
Злата вышла из ванной в своей неизменной шёлковой пижаме жемчужного цвета. Ткань мягко облегала её тело, и Кирилл невольно задержал на ней взгляд дольше, чем позволяли приличия. Чтобы окончательно не признать поражение и не выдать бурю, бушующую внутри, он коротко кивнул и быстро ушел в душ.
Когда он вернулся в комнату, в ней царил полумрак. Злата уже крепко спала, свернувшись калачиком на своей половине огромной кровати и трогательно подложив руку под щеку. В свете ночника она казалась такой беззащитной, что у Кирилла снова кольнуло в груди. Ему нестерпимо хотелось подойти, коснуться губами её лба и прошептать «спокойной ночи», но он с трудом подавил в себе этот порыв.
«Рано, Кирилл. Слишком рано», — приказал он себе, ложась на свою сторону. Он закрыл глаза, но еще долго слушал её ровное дыхание, понимая, что его жизнь уже никогда не вернется в прежнее, выверенное русло.