— Вы были прекрасны, милорд, — мило зардевшись, ответила девушка.
В ответ Мейфэр многозначительно поцеловал ей руку, и больше они об этом не говорили.
Через час слуги вынесли на улицу сундуки и корзины, виконт усадил Соню в экипаж, и карета, качаясь на новеньких каучуковых шинах, выехала за ворота.
Глава 34
Виконт и виконтесса Мейфэр путешествовали больше года. Первые шесть месяцев они неспешно проезжали из одной страны в другую. Изучали достопримечательности, знакомились с людьми, интересовались обычаями. Новый год отметили в столице Аустрии, кружась в новом модном танце в огромном зале королевского дворца. И уже через неделю двинулись обратно — в Бриванию. На этот раз ехали быстрее. Мейфэр хотел, чтобы наследник родился в старом поместье Мейфэров, закрепляя землю за ним и его семьей. Соня ничего не понимала в магии, но во всем доверяла мужу.
Ей было страшно, и хотя сама беременность протекала легко, а нанятая мужем одаренная повитуха развеивала ее страхи, молодая женщина все равно напряглась, когда к закату очередного дня в пути они въехали во двор огромного, немного бестолкового старинного дома.
Виконт отправил вперед курьера, поэтому их ждали. Из всех труб валил дым, по комнатам сновали поденщицы, а у дверей топтался дряхлый дворецкий.
Мейфэр только дернул бровью, помогая отяжелевшей Соне выбраться из экипажа. Впрочем, слуги расстарались, и в хозяйских спальнях было уже чисто и тепло. Воду для ванн тоже нагрели и даже подали ужин, по мнению виконта, очень старомодный, а по мнению Сони — забавный.
После трапезы супруги засиделись у огня, отдыхая после долгой тряски в карете, а когда леди Мэтлок встала, собираясь идти в кровать, ее вдруг скрутило резкой судорожной болью, так что она застыла статуей, хватая ртом воздух и жалобно вскрикивая.
Немедля вызванная повитуха констатировала:
— Началось! Пойдемте в спальню, миледи! — и увела бледную, как полотно, Софью, поддерживая под руку.
Мейфэр остался один. Он сделал несколько кругов по комнате, плеснул в бокал бренди, рассмотрел потемневшие от времени картины, висящие на стенах маленькой гостиной, схватился за газету, но тут же ее отбросил, обнаружив, что она недельной давности. Потом передумал — схватил и сел в кресло у огня, чутко прислушиваясь к тому, что творится в доме.
Загремела посуда, захлопали двери, забегали служанки. Потом все стихло на короткое время, а дальше раздалось пение! Нежное пение колыбельной! Лорд не поверил своим ушам — встал, подошел к двери, ведущей в спальню леди, прислушался и понял, что Соня поет на незнакомом языке. Поет почти без слов, но мелодия кажется знакомой. Что-то такое — плавное, мягкое — поют своим детям матери всех миров…