— Вы торгуетесь, — процедил он сквозь зубы. — Я оставил вам свободу, оставил завод, даю патент. А вы смеете требовать еще?

— Я прошу инструмент, чтобы выполнить ваш приказ, — парировал я. — Вы хотите чудо через год? Так дайте мне руки, чтобы его сотворить. Иначе через двенадцать месяцев я принесу вам не телеграф, а свои извинения. А они Империи не помогут.

Он резко встал. Я невольно напрягся, ожидая окрика. Но Николай лишь с силой швырнул перо на стол. Чернильные брызги разлетелись черными звездами по сукну.

— Наглость, Воронов! — рявкнул он. — Какая же у вас наглость! Второе счастье, говорят?

Он прошелся по кабинету, заложив руки за спину, словно тигр в клетке. Потом резко остановился передо мной.

— Будут вам люди.

Я едва не выдохнул вслух.

— Пишите списки, — бросил он отрывисто. — Кто нужен, каких специальностей. Передадите через губернатора. Я дам распоряжение. Если где-то в Сибири или на заводах есть нужные вам головы — заберете. Но учтите…

Он навис надо мной, и его лицо оказалось совсем близко. Я видел каждую пору на его коже, видел ледяной холод в серых глазах.

— Если с этими людьми что-то случится… Или если они начнут мутить воду под вашим началом… Спрос будет вдвойне. Идите уже! Вон! Не испытывайте моего терпения, оно не безгранично!

Я поклонился — низко, поспешно, но с чувством глубокого удовлетворения — и вылетел из кабинета, пока он действительно не передумал. В коридоре я привалился спиной к прохладной стене и вытер пот со лба.

Игнат, дремавший на стуле в приемной, мгновенно вскочил, положив руку на рукоять револьвера.

— Живой? — одними губами спросил он.

— Живой, — выдохнул я. — И даже с прибылью.

* * *

Утро выдалось серым, с тяжелым свинцовым небом, нависшим над Екатеринбургом, но для меня оно сияло ярче любого солнца.

Площадь перед временной резиденцией Великого Князя была забита экипажами, лошадьми и людьми. Вся местная знать, чиновники, купцы первой гильдии, офицеры гарнизона — все собрались, чтобы проводить высокого гостя. В воздухе висело напряжение, смешанное с подобострастием. Есин суетился, как курица-наседка, проверяя, ровно ли выстроены солдаты почетного караула. Где-то в толпе, я был уверен, были и «глаза» Демидова, а может, и он сам, если решил прервать свою дипломатическую болезнь.

Мы с Игнатом стояли чуть в стороне, у своей пролетки. Я чувствовал на себе десятки взглядов — завистливых, любопытных, враждебных. «Выскочка», «шарлатан», «фаворит на час» — я буквально слышал эти мысли.

Двери особняка распахнулись. Гвардейцы взяли на караул. На крыльцо вышел Николай Павлович. В дорожном мундире, в шинели, наброшенной на плечи, он выглядел монументально.